lutchique: (у моря)
Хочется приехать в Москву и напиться, не то, чтобы хочется похмелья (значит, не очень-то я и напьюсь), но хочется поздней ночью возвращаться домой той легкой и слегка неуверенной походкой, какая бывает в отсутствии обязательств, какой начинается солнечное неспешное утро, переходящее в долгий солнечный день. Обещают дождь.

Ты сотворил себя сам и теперь хотел бы вернуться в момент до своего творения. 

lutchique: (у моря)
Как это грустно и жалко, что все мы идем к кому-то, чтобы побыть какими-то еще, какими сейчас почему-то не можем быть. Никакая любовь, лишь тоска по несуществующим нам. 
lutchique: (у моря)
Мне нравится в этом лете обилие солнца, выжигающая жара и долгожданные ливни. Мне нравится видеть настоящий август: яркий, увядающий и приносящий плоды.
lutchique: (у моря)
А потом рутина сменилась чувством удивительной внутренней свободы. До вчерашнего вечера я не гуляла босиком по городу, всегда казалось это дешевым выпендрежем - "смотрите, какой я романтик" - а вчера просто очень хотелось наступать босиком в лужи, потому что прикосновение с прохладным, влажным асфальтом приятно, и не почему больше. На смену сценариев тоже пришло чувство удивительной внутренней свободы. В Нижнем не так много мест, поэтому раз примерно в два года кто-то обязательно ведет меня в "Буфет" - на мой взгляд, это просто дыра, ну ладно, "арт"-дыра, но люди его любят. И я смотрю, как завершается история, которую мне начали рассказывать впервые девять лет назад, вижу всем известного и мне доселе не встречавшегося Гусара, варящего кофе, - вокруг него ореол всеобщей ностальгии "буфет-уже-не-то-но-все-еще-есть-гусар"; он, кстати, сообщает, что мое настоящее имя Ингред, а кофе и правда вкусный; тут же, кстати, выясняется и его мирское имя - Слава. А мне очень смешно, от всего: от необходимости обуться перед входом, оттого, что миф развоплотился человеческим именем, от его витиеватой бессмыслицы, вообще оттого, что я опять в этом месте, наполненном чужими личными историями, которые вновь и вновь преподносятся как откровение, но боже мой, оттого, что молодой неслучившийся писатель читает мне вторую главу своего ненаписанного романа. На обратном пути по-хорошему смешно и весело, и в какой-то момент заканчиваются все мысли, все немножко кружится: ты мир и не мир, ты и не ты. И мне становится вдруг так хорошо, что я даже сомневаюсь, а не пьяна ли я. Вихрь замедляется, и я вспоминаю окружающие обстоятельства, до которых совсем нет дела: они все могли бы исчезнуть, и я б ничуть не пожалела. И на вопрос незадачливового писателя можно с легкостью ответить "Нет".

lutchique: (шива)
Присутствие лета почти незаметно, отдельные всполохи - провал.
Ежевика, перекинувшаяся к нам от соседей, проросшая средь крапивы прям за пчелиными ульями, исцарапанная рука.
Собака, отчаянно бьющая передними лапами по воде в попытках встать и пойти, собачий испуг, моя нелепая помощь, и синячина в полноги, на котором можно рисовать картинки.
Автомобильная свобода, и когда едешь за город, догнав пробку, чувствуешь, как потерял все очки, набранные при обгонах.
Четыре стены, книжка, неподвижность. История ангелов, демонов и индийский иммигрантов в Англии в "Сатанинских стихах" Рашди.
Вечерний французский, когда мы беспрестанно друг друга бесим, но продолжаем делать его вместе.
Домашние тапочки, символизирующие двойственность быта: его утешение и проклятье, когда их хочется скинуть, когда в полночь они не превращаются в выходные туфли, но на исходе дня приятно знать, что у тебя есть такие замечательные тапочки.
Из всех щелей ползущий экзистенциализм, чья глубина вся на поверхности.
По второму кругу "Mad Men", где красивая открытка, оказывается, вся пошла трещинами, из которых веет все тем же ужасом, и в мою реальность просачивается чужая драма.
Гроза в поле как самый прекрасный момент этого лета.
Все эти реальности как никогда не заканчивающиеся круги на воде.
lutchique: (прятаться)

Совершила для себя открытие - если едешь куда-то, необязательно куда-то бежать и уставать до тошноты, можно отдыхать любым абсолютно способом, каким хочется: будь то поездка в соседний город, чтение книги в баре или чашка чая и интернет дома.

 

lutchique: (у моря)

Лето прошло в поездах, в путешествиях от одной версии себя к другой, ни одна не приживается, отказываешься от одной за одной, в конце концов ни одной целой и не остается, лишь куски и осколки, которые ни к чему не подходят.
I still feel like I'm standing in the middle of the platform, changing trains,
not knowing where the next one is going, where the final stop is.

lutchique: (маска)
Единственное, чего не хватает этому лету, - это солнца и алкоголя.
Первый за три года месяц (до августа), когда можно не думать о диссертации и делать в принципе что угодно (и работать иногда). Даже как-то теряюсь, как лучше распорядиться этим временем. При том, что хочется посидеть почитать, дома находиться совершенно не могу - видеть все те же стены, в которых провела последние три года, занимаясь диссером (а кроме того стараюсь всячески избегать всего, что осталось от былых ритуалов и привычек).
Как выяснилось, если каждый день куда-нибудь ходить, даже в почти одни и те же места, то постоянно будешь встречать старых и новых знакомых - завожу друзей просто с бешенной скоростью. Ухожу из дома, как получится, прихожу к ночи. И если не думать о планах на будущее, планах на настоящее и том, кто каждый раз входит в сердце длинным и тонким лезвием, то все хорошо.

что мне делать со свалившейся свободой
и куда, куда теперь деваться мне
то ли стриженной башкой под холодую воду,
то ли просто удавиться на ремне
lutchique: (у моря)
С одной стороны (10%), очень легко. И как будто радостно. Радость узнавания, радость признания, радость привязанности, радость свободы, радость изменения, радость целого большого мира впереди. Много благодарности, много добра.
С другой стороны (90%), есть весь остальной мир, с которым я не справляюсь, и филиалы ада, устраиваемые людьми, которые, казалось бы, должны быть ко мне благосклонны. Очень много ужаса и хочется кричать.

После трех лет отчаянных попыток взять все под контроль (такой вот незамыловатый ответ бессоницам, головным болям и паническим атакам) хочется расслабиться и все отпустить, и надеяться, что земля не уйдет из-под ног. 
lutchique: (Default)
Последние дни все навязчивее встречи с бездной, как будто она за каждым действием, событием и проблемой. При ней все это кажется картонным и как будто высосанным из пальца. Ты пришел сюда, ты очень старался, ты искал подступов и выходов, приложил все усилия, какие смог, а она смотрит на тебя да и не смотрит даже и засмеялась бы, будь она человеком, а не бездной. Любая нежность, любое влечение и желание пасуют перед ней, как будто их и не было/не должно было быть вовсе. Любая эмоция оборачивается своей несостоятельностью, или у меня просто нет ни одного достаточно сильного чувства. От этого начинает трясти. И вот ты стоишь с банкой грибов в одной руке и вилкой в другой и ревешь, так долго, и понимаешь всю вообще нелепость ситуации, и ничего не сделать, но где-то очень глубоко тебе смешно.
lutchique: (шутовство)

А бывает, не можешь уснуть, потому что путь тебе преграждает каменная стена, из-за нее же не получается глубоко вдохнуть.

lutchique: (дерзость)

Желание прожить с человеком до конца своих дней обусловлено любовью к себе, а не к человеку.

lutchique: (со спины)
И мы по-прежнему не сделали ничего, чтобы сделать мир лучше. И даже не приблизились к пониманию его.
И еще, когда говорят тебе, что год был полон разочарований, ты чувствуешь, как не справился с задачей нахождения рядом и что даже здесь от тебя не было никакого проку.

you talk to me as if from a distance and I reply with impressions chosen from another time

Прослушать или скачать Brian Eno By this River бесплатно на Простоплеер
lutchique: (со спины)
Головная боль и бессонница как способы отношений с миром, построенных на бесконечных трении и недоверии. Тысячи взрывов изнутри черепной коропки настойчиво утверждают присутствие мира в его равнодушии (воспринимаемом, как жестокость) и неовратимости. И десятки, сотни бессонных часов суть сомнение в существовании мира, указание на его непостоянство и призрачность, где каждая сюжетная линия вдруг упирается в тупик своей вымышленности.
Пару лет назад у мира размывало границы, но что-то настойчиво трещало в голове, не позволяя насовсем выпасть из неуловимого и уже от тебя не зависящего событийного ряда.

Теперь я как будто отсыпаюсь за все предыдущие годы, за все свои бессонницы и встреченные как в тумане рассветы. Для умения засыпать оказалось достаточно минимальной (и поначалу вовсе призрачной) уверенности, что если что есть кому позвонить в четыре часа утра и сказать, что мир рухнул, чтобы услышать в ответ: "Не ссы, все на месте". Совсем даже не обязательно пользоваться этой опцией, потакая внезапным паническим атакам, но сама возможность позволяет уснуть. От того времени, когда земля уходила из-под ног, заставляя тебя каждый раз переминаться с ноги на ногу на неуверенном клочке земли, сотканного из неудач, чужих отъездов и смертей, остались только головные боли (впрочем, когда их не было).

И вот теперь мы будто распределили роли в конфликте с миром: у меня безостановочно болит голова, а д.д. никак не может уснуть.


Прослушать или скачать Six Days at the Bottom of the бесплатно на Простоплеер

the extra

Jun. 3rd, 2014 02:24 pm
lutchique: (лючик)
Как-то я приучилась, что рядом не то что никто не нужен или его не может быть, а что его быть не должно. Все отклонения, наблюдаемые в жизни других, кажутся удивительными и даже непонятными. Чего стоит привычка людей созваниваться или - того страннее - жить в разных городах и приезжать друг в другу в гости(!); могли бы вы себе такое представить? Визиты, не приуроченные к делам. Звонки, не вызванные острой и неизбежной необходимостью. Общение, протекающее не только в сфере языка и в то же время лишенное муки.

lutchique: (прятаться)
Время сжигать мосты,
переходить на Вы,
избавляться от пошлых привычек:
несчастной любви,
опозданий,
постоянной трезвости головы.

Всему однажды приходит конец — ура!
Всему однажды приходит конец — увы.

Ты ощущаешь внезапно — пришла пора
скорее даже для новой книги, чем для главы.
(с) [livejournal.com profile] alex_stone


lutchique: (universe)
Из Нижнего в Нижний не выберешься, пока не приедут гости, проводники, первооткрыватели, как лоцман, кажется, Сашка, что водил крапивинского героя-повествователя разными пространствами, из мира в мир, открывал, показывал. А когда выберешься - как шагнешь в лето, разве что шарф намотав на больное горло; перескажи-ка все истории, вмести сложное в простое, а то вдруг замрешь -- красиво. С Нижним за встречу дышать одним воздухом, на пустых освещенных улицах оказаться вдруг дома; как давно, здравствуй. И с нами ничего..., и всё..., - и все отходит на второй план, растворяясь в воздухе, оседая на кончиках пальцев; затеряться в безвременье.
И всю неделю тепло и спокойно, и благодарно внутри. И дома уже приходит смс о забытом чувстве единения и спокойствия, и так славно быть не обделенной возможностью разделить хорошее, и оттого во множество раз благодарнее. Я люблю, здравствуй.
lutchique: (universe)
И даже начинающейся ночью, если расстелить куртку и сидеть у реки в одной толстовке, совсем тепло.
lutchique: (Default)
[Все эти путешествия где-то по бескрайним метафизическим просторам приносят успокоение, и линия событийная постепенно выпрямляется, становясь собой, соединяя в себе все лучше, что пока есть].

Однако оказалось, что во мне (!) выключили нежность, или открыли какой-то кранчик, и она вся незаметно вытекла. И вроде бы все остальное осталось как прежде, мир не разваливается и не перестает функционировать, у меня даже нет к нему нареканий, но в отсутствии нежности все ощущается абсолютно по-другому и очевидно как-то не так. Руки тянутся, слова произносятся, а в голове молчаливое недоумение неоновыми лампочками, мол, ну вот и что. Надо сказать, портит всю картину.

Как в том дурацком фильме "Последняя любовь на земле", где люди постепенно лишились обоняния, вкуса, слуха и зрения, когда потеря того или иного чувства вдруг обнаруживала до сей поры не замечаемые и не связываемые с ним аспекты жизни, которые теперь, конечно, тоже утрачивали смысл.

Разменять переизбыток любви, слишком уж исходящей из слишком личного отношения к миру, (как будто он напрочь соткан из твоих личных эмоций и восприятий) на припоминание того, что "в мире есть вещи поважнее любви", приятно, поскольку правдиво. Нежность же даже не вышло разменять на цинизм. И если бы ощущению ее отсутствия сопутствовало бы отсутствие и других чувств, было бы логично. Или если бы это открывало новый - чуть более истинный - взгляд на мир, то куда бы ни шло. А так - совершенная лажа.

Ну, мы все взрослые и знаем, что бытование бесчувственной деревяшкой вечно длиться не может, но включите мне нежность обратно поскорее, пожалуйста. 
lutchique: (дерзость)
Хуже секса из жалости только любовь из жалости: признание в любви как слова утешения. 
lutchique: (un jour)
Главное - отказ от любой перспективы. Потому что какая тут перспектива? Я преподаю английский и, сколько успеваю, читаю, чтобы года через три получить ученую степень кандидата филологических наук, без которой и нечего думать хоть куда-то соваться. Я старательно пытаюсь выращивать эту соломинку, за которую потом буду держаться в круговороте никому не нужных людей. Из соломинок можно построить плот, крошечный домик, игрушечный замок. В неразличимой, неясной дали моего несуществующего будущего можно вообразить замок карточный, который когда-нибудь, возможно, покажется сделанным из стекла.
Совсем неизвестно, кто будет жить в этом замке, но вряд ли там найдется хоть один принц, потому что последним всегда нужен мир и остальные миры в придачу. Свои стеклянные замки они строят за тысячи километров и несколько часовых поясов, оставляя за собой всего несколько бревен, так и не пошедших на постройку добротного дома.
В своих планах я не могу дойти и до лета, потому что и там уже мерещится след от гвоздя, по неосторожности закрашенный старым маляром.
Но здесь мы занимаемся каждый своими делами, спешим на работу и концерты, лечим друг друга от простуд и других болезней, кажется, делаем что-то важное. В отказе от перспективы создается иллюзия нужности и возможности, и все почти хорошо.
lutchique: (прятаться)
Делится наблюдением: "У тебя всегда такое категоричное "Нет". Нет и все. Но у тебя никогда не бывает такого "Да". "Да наверное", "да может быть", "да хрен знает". Никогда просто "да"."
lutchique: (universe)
Наверное, все дело в том, что мы недостаточно друг друга любим. Никто не влюблялся в меня так, чтобы звать замуж, забыв все свои логические выкладки и то, что в конечном счете не выгорит. Да и я, несмотря на весь этот морок, стою у своих стоп-линий, под своими стоп-сигналами, потому что знаю - не выгорит, и не выгорает.
Мы любим друг друга очень и не соврали ни разу, мы правда хотим отдать всё в ту или иную минуту, но у нас есть тысячи но, логически обоснованных, абсолютно верных, предельно разумных, и мы не отдаем; не требуем взамен, просим по случаю, берем взаём, повторяем с завидной, сокращая до трех.
Наша любовь измеряется размерами вселенной, ее расширяющимися просторами, смещением к красному краю спектра, невозможностью вообразить состояние сингулярности и огромным, непередаваемым взрывом; нашу любовь нельзя и помыслить. Но мы решаем ее - такую бесконечную и огромную - через уравнение с пределами, забыв пририсовать перевернутую восьмерку, и наш ответ заранее очевиден: не выгорит.
Если знать наперед, чем закончится книга, то можно написать ее от любого начала, лишь бы по художественным законам привести к этому концу. У нас получается; это все хорошие книги, мы любим такие читать; мы не сильны в математике, но поднаторели в словах.
Но мы не любим друг друга так сильно, чтобы не заглядывать на последнюю страницу, чтобы не знать: не выгорело.

Когда-нибудь полюбим: кто-то другой, кого-то другого. 
lutchique: (un jour)
сначала мне было ужасно смешно,
потом не смешно, а потом все равно,
потом отлетали такие детали,
без которых дышать не дано
(с)

Если ты придешь ко мне завтра, ты найдешь меня точно такой же, как сегодня, как вчера или через два дня, как нашел бы и месяц назад, если бы только потрудился искать. Проблема таких рядов только в том, что ты не придешь ни в один из этих дней, когда ты придешь - все будет иначе; всегда так. К твоему приходу от моих историй не останется и следа и много рек будет перейдено вброд. Когда ты придешь, ты принесешь стакан воды - той самой, что утекла тысячи лет назад, когда я сидела здесь словно целую вечность, как если бы ты пришел ко мне завтра. Ты принесешь эту воду и скажешь, давай, сделаем на ней чай, давай смочим ею губы и руки, пусть она течет по щекам, остается в уголках губ; давай выльем все твои реки, я же принес тебе нашей воды. Ты зальешь мое немотство этой водой и, думая, что утолил мою жажду, дав запить тот ком в горле, что так долго мешался и от которого было так сухо во рту, уйдешь на другую тысячу лет. И если бы ты пришел на следующий день, ты бы нашел меня такой, как сегодня.
lutchique: (тонкая девочка)
Все, что я пел, - упражнения в любви
Того, у кого за спиной всегда был дом


fran recacha
lutchique: (лючик)
И когда мы все обернемся назад, станет ясно, что именно я был тем, кто всех [нас] предал.
И это отличное начало для рассказа.
И это отличное окончание для рассказа. Вот только нет никакого рассказа, здесь речь идет только о том, что не случилось, только о главах, что можно было бы переставить, только об отражении в огромном зеркале в ресторане "Полидор", только о той книге, что я непременно должна тебе подарить, о том, чего во имя мы меняли свои, спрягали и путали; здесь речь только о том, как мы стали друг другу никем
Это все видят победы и поражения, это все поздравляют или приносят соболезнования (в сумке что ли? в корзине?), а я вижу нашу с тобой нерожденную жизнь, неумершую смерть, непринесенную жертву, неразошедшиеся дороги развилки, это все говорят тебе будничное и важное, а я отмалчиваюсь, потому что что сказать в том мире, где не рождалось слов, где умерли все слова, что сказать на границе где н а с уже нет, но где н е н а с быть не может, что сказать тебе сразу после предательства, что сказать сразу после отъезда, что говорят, когда устают ждать, а дождавшись не могут быть кем-то, никем лишь, но таким, кто тебе в каждом трамвае встречаться будет, не захочешь даже когда, в каждом трамвае и книгах через одну; ты ступаешь с подножки вниз и никого не видишь, и открыв дверь кафе и задумавшись, никого не пропускаешь, и оставшись один, видишь - никого нет, и открыв книгу на произвольной странице, знаешь - нет никого, спать ляжешь ни с кем, во сне никого не встретишь; и откроешь глаза - нигде, где нет никого, никого, никого
Кортасаровскими реминисцценциями насквозь прошито припоминание окружающего, дневниковыми записями для рассказа полнятся неотправленные смски, удаленные записи в жж, вордовские файлы и тетрадные листы, невероятной разрозненностью толпятся в голове мысли, кричат, просятся стать единым текстом, но никакого текста не может быть, потому что и истории никакой нет
lutchique: (шутовство)
Это не пушетешествия. Это встречи с личными (внутренними) мифами.

Вл-к

Aug. 25th, 2012 12:29 pm
lutchique: (лючик)
Мне не хочется говорить о том, как замыкаются круги, хотя они замыкаются, они сходятся и расходятся, и складывают новый - извечный - миф из старых, обрывочных, это парижский сигаретный дым, выдыхаемый аргентинскими ребятами, очертания в котором уже почти не различимы, - и кстати, да, больше всего я здесь цитирую Кортасара - это все то, что я когда-то знала, ожидая нежданного, и то, чего никогда не ждала, не знала, город does not meet my expectations, потому что никаких ожидайний нет в принципе, потому что реальность - и магия - (и черт же возьми, как давно я не пользовалась этим термином) - не должна вписываться ни в какую из литературных схем, и очень закономерно, вслушиваясь в ночные писательские разговоры, в те, от которых полусознательно когда-то отвыкла, я понимаю, что мои страдания от того, что нет у меня "Крокодильей улицы" на английском, беспочвенны и неоправданы, потому что ты просто берешь и читаешь Фоера - если это только хорошая книга, ты берешь и читаешь ее, даже если она и требует себе определенного концепированного читателя, -- если она хороша, тебе удастся ее прочитать, и также с реальностью - она просто здесь есть, а все твои - мои - рассуждения в тетрадь и выстраивания литературной схемы идут лесом. И в какой-то момент я перестаю записывать хоть что-то, потому что чувство охуенности происходящего перестает вмещаться в слова, во всяком случае в те, что я могу предложить. И это странное чувство переполняющей немоты, когда дочитав книгу, ты и не знаешь, что же сказать (и совершенно неслучаен разговор в последний день о безотносительном, безоценочном восприятии книг), и оглядываясь каждую секунду - я вижу полноту и законченность открытого финала происходящего, как бывает от хороших книг. Каждая деталь, каждое событие случается в четко заданный момент, в единственно возможный, своды этого храма сделаны так, что стыка тебе никогда не заметить, как бывает только в хорошем романе; когда ты оглядываешься вокруг - ты видишь законченную историю, и дело не в том, как ты воспринимаешь происходящее, а в том, как оно является тебе; и эти удивительные люди - которые мне почему-то раньше казались существующими лишь в книгах и фильмах, в дивных - но не постижимых эмпирически - историях, а они здесь есть, самые настоящие, и дело не только в географии. А самое прекрасное, что эти люди ни во что не играют (и в этом вообще одно из самых замечательных отличий Вл-ка от хотя бы нижегородской богемы и "интеллигенции"), и здесь нельзя себя почувствовать излишним "со своей литературой"  или без нее, здесь люди настолько - мм - человечны, что это-то и важнее всего остального, и каждый с уважением относится ко всему сопуствующему, и это (для человека и для художественного произведения) оказывается главным критерием - "А вот это Сеня бы не оценил". И дело, конечно, не в том, что этот город (и эти люди) меня ждал или любил, потому что не любил и не ждал, но "на самом деле мне сейчас похер, кому это все рассказывать, поэтому я рассказываю это тебе". И в последний день я чувствую, что умру, если не куплю себе сейчас же Кортасара - это сборник "Вне времени" - и каждый рассказ попадает в точку. 
Весь последний (почти) год все говорит мне лишь о том, что не нужно пытаться спланировать жизнь, оно само все случится так, как случится, и я не знаю, вернусь ли когда-нибудь туда, и стоит ли это того, но я помню все эти улочки и дворики, и мне хочется зайти туда еще раз - как в редко случающиеся, но очень милые, старые гости. 
lutchique: (лючик)
Опять ходили к реке, но дальше, исследовали старую водокачку, лазили по - под - Молитовскому мосту. Когда сидишь - или того хуже, стоишь - на железных балках, а сверху гремит трамвай, а под тобой все вибрирует, хочется зажмуриться и схватить за руку. Но трамвае на десятом привыкаешь. Потом возвращались к реке, обратным порядком пересчитывали мосты, молчали ни о чем, провожались на остановках и рассказывали мне про космос. И было очень спокойно: никакой нужды захлебываться. 
lutchique: (тонкая девочка)

Пусто место не бывает свято, но не бывает пустых мест

Мне бы хотелось окончательно ассимилироваться со вселенской любовью и начать быть.

lutchique: (Default)
 Я уже устал уставать от людей, я ищу способ научиться их любить.
*
Осознание возможности собственной самоотверженности. Мне важно понимать, что в любую минуту я готов во всём отказать себе и уступить нуждающемуся. Любовь — это панацея от всех бед и напастей. Хочешь, пользуйся, не хочешь — умирай.
В. Бутусов

миф

May. 24th, 2011 09:15 am
lutchique: (прятаться)
 С каждым человеком есть какой-то общий миф, который принадлежит только двоим, который в момент зарождения можно рассматривать как "пункт сокола" в этой новелле расхождения в разные стороны, но эта новелла не имеет как такового конца, она длится постоянно, постепенно утрачивая качество времени и пространства, переставая даже быть воспоминанием как таковым, существуя как данность, все равно что родинка на левом ребре, (и не это ли берксоновская-прустовская la durée?), об этой данности уже не помнишь (тебе нет в ней необходимости, все равно что в шраме на правой ладони), но вдруг она актуализируется этим общим мифом, актуализируется сначала для одного из двух, но соблазн поделиться со вторым очень велик, неизбежно подспудное: "Смотри! Помнишь? Это наше", и разделяют этот миф снова и снова, проживают каждую его метаморфозу, шагают вперед, сохраняя неподвижность в этой единственной точке соприкосновения, втайне дорожа этой родинкой и этим шрамом, этим неизбывным диалогом, стоит только столкнуться нос к носу друг с другом и мифом, - "Что? - Ничего". 
lutchique: (тонкая девочка)
пускай я в темноте, но я вижу, где свет
lutchique: (маска)
Часы и очки обусловливают мои вписанность в этот мир, позволяют не вывалиться из него, словно разболтавшемуся винтику, как из останавливающегося поезда в летний жаркий день, в открытую тамбурную дверь, когда за спиной желто-зеленая яркость лета, и почти можно упасть, но держишься руками и смеешься.. Дай же мне сил не переставать смеяться

Profile

lutchique: (Default)
лючик

August 2017

S M T W T F S
  123 45
6789101112
13141516171819
202122 23242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:29 pm
Powered by Dreamwidth Studios