lutchique: (у моря)
Как это грустно и жалко, что все мы идем к кому-то, чтобы побыть какими-то еще, какими сейчас почему-то не можем быть. Никакая любовь, лишь тоска по несуществующим нам. 
lutchique: (женщина)
And maybe I had miles to drive
And promises to keep -
You ditch it all to stay alive
A thousand kisses deep

lutchique: (у моря)

Лето прошло в поездах, в путешествиях от одной версии себя к другой, ни одна не приживается, отказываешься от одной за одной, в конце концов ни одной целой и не остается, лишь куски и осколки, которые ни к чему не подходят.
I still feel like I'm standing in the middle of the platform, changing trains,
not knowing where the next one is going, where the final stop is.

lutchique: (прятаться)

Хочется расхерачить все к чертям и не в рамках образов и подходящих метафор, но даже когда любимый нами Райс поет fuck you, он имеет в виду совсем другое, ведь ни один по-настоящему равнодушный человек не будет кричать о своем равнодушии и слать все к черту. Наш личный эсхатологизм оказывается силой, скрепляющей все воедино, строит мосты, ставит заплаты, приковывает цепями, протягивает руку, обеспечивая целостность картинки и нерушимость катастрофы, как кино с взрывающимся вертолетом.

lutchique: (маска)
Единственное, чего не хватает этому лету, - это солнца и алкоголя.
Первый за три года месяц (до августа), когда можно не думать о диссертации и делать в принципе что угодно (и работать иногда). Даже как-то теряюсь, как лучше распорядиться этим временем. При том, что хочется посидеть почитать, дома находиться совершенно не могу - видеть все те же стены, в которых провела последние три года, занимаясь диссером (а кроме того стараюсь всячески избегать всего, что осталось от былых ритуалов и привычек).
Как выяснилось, если каждый день куда-нибудь ходить, даже в почти одни и те же места, то постоянно будешь встречать старых и новых знакомых - завожу друзей просто с бешенной скоростью. Ухожу из дома, как получится, прихожу к ночи. И если не думать о планах на будущее, планах на настоящее и том, кто каждый раз входит в сердце длинным и тонким лезвием, то все хорошо.

что мне делать со свалившейся свободой
и куда, куда теперь деваться мне
то ли стриженной башкой под холодую воду,
то ли просто удавиться на ремне
lutchique: (со спины)

Невероятно тяжелый день.
То вот решила, что нужно сделать то, что с идеалогических позиций - спроси меня - и все еще буду с этим спорить. И это не-вы-но-си-мо. Впрочем, по-другому невыносимо тоже.
То работа мигает огоньками нового отсуствия возможностей, большой нагрузки и отвественности за мало денег и еще целым годом безрадостного делания того, чего не хочется. И все подходят к вопросу, будто решают его на жизнь вперед (а если уйти в декрет, а если смертельно заболеть, а если лет через десять..), а мне едва ли удается думать хотя бы на год вперед. Предлагают наличие потенциальных перспектив в далеком и туманном будущем с той оговоркой, что завтра все рухнет. Заманчиво донельзя.
Начала читать нелюбимого Апдайка и завидую, завидую этому дурацкому Кролику, который едет, едет вперед.
Единственные приятные минуты моего дня - когда едешь вечером с открытыми окнами, потому что уже достаточно прохладно, и ветер ерошит волосы, играет всякая подряд музыка, и я бы не останавливалась.. Но ездить приходится кругами знакомых маршрутов, я не умею ехать без цели, а толку уезжать любой из дорог, не сворачивая, когда потом возвращаться.
Или вот можно заезжать в книжный магазинчик при хостеле, болтать, отвлекаться, дружить. Сегодня меня там кормят творожеными коржиками и поят капуччино, который учатся варить.
сердце мое разрывается на куски

lutchique: (у моря)
Лежать на речном и думать, что если бы не было мыслей, то не было бы и всех этих эмоций, а лишь ощущение жаркого солнца, ветра с реки и отсутствия необходимостей.
lutchique: (прятаться)
Ощущение, будто время остановилось, а последние две недели прошли как один день, у которого не бывало границ, начала или конца. Как будто все мои действия тонут в глухом пространстве, как слово в помещении с плохой акустикой. Поэтому совершенно не важно, делаю я что-то или нет. Очень солнечно. Очень знакомое чувство остановившегося времени в бесконечно солнечный день. Но только оглянешься, а все совсем другое, не четыре, не три года назад, и не один, и не два. Уже не подхватишь с последнего момента: не было пауз и не было возвращений. Когда-то заброшенный шарик продолжает катиться. Говорит: "Но ведь почти ничего не произошло", - и это стало событием прорвавшегося мира. Чувство абсолютно поменявшегося всего. За все это время умудрилась подрастерять довольно большое количество близких друзей (и ведь не почему-то! а так сложилось), и это не совсем тот тип эволюции, который бы мне нравился. Меж тем, в наших разговорах вырос процент употребления слов "никогда" и "всегда", что кажется очень странным, и у меня в голове каждый раз вздрагивает лорд Генри. И хотя неправдоподобно остановившееся время дарит ощущение свободы, хочется перемен и событий и ничего не предпринимать самой. Посмотрим, мир, какие у тебя планы.
CAAhEKXUIAAvCpq.jpg
lutchique: (universe)
Наверное, все дело в том, что мы недостаточно друг друга любим. Никто не влюблялся в меня так, чтобы звать замуж, забыв все свои логические выкладки и то, что в конечном счете не выгорит. Да и я, несмотря на весь этот морок, стою у своих стоп-линий, под своими стоп-сигналами, потому что знаю - не выгорит, и не выгорает.
Мы любим друг друга очень и не соврали ни разу, мы правда хотим отдать всё в ту или иную минуту, но у нас есть тысячи но, логически обоснованных, абсолютно верных, предельно разумных, и мы не отдаем; не требуем взамен, просим по случаю, берем взаём, повторяем с завидной, сокращая до трех.
Наша любовь измеряется размерами вселенной, ее расширяющимися просторами, смещением к красному краю спектра, невозможностью вообразить состояние сингулярности и огромным, непередаваемым взрывом; нашу любовь нельзя и помыслить. Но мы решаем ее - такую бесконечную и огромную - через уравнение с пределами, забыв пририсовать перевернутую восьмерку, и наш ответ заранее очевиден: не выгорит.
Если знать наперед, чем закончится книга, то можно написать ее от любого начала, лишь бы по художественным законам привести к этому концу. У нас получается; это все хорошие книги, мы любим такие читать; мы не сильны в математике, но поднаторели в словах.
Но мы не любим друг друга так сильно, чтобы не заглядывать на последнюю страницу, чтобы не знать: не выгорело.

Когда-нибудь полюбим: кто-то другой, кого-то другого. 
lutchique: (женщина)
Мы провели с тобой множество ночей: когда мне грустно и страшно, когда тоскливо и больно, и ноет в груди, когда вот только что дочитала книгу, о которой мы с тобой уже говорили, говоря о другой, на кухне, помнишь, под желтым электрическим светом, с вином, тоже желтым, как в том анекдоте (про зеленую-красную смородину), и когда не остается ничего – я сбегаю к тебе по ночной улице, последними маршрутами ночных автобусов, хотя они ходят только до десяти вечера, а теперь уже полпервого ночи, и я доедаю фасолевый суп на твоей кухне, и на повторе – вот уже неделю – у нас играет одна и та же песня о падающих листьях, как будто бы уже понятно, что приближается осень, что приближается безвременье и для автобусов становится совсем неважным который сейчас час, потому что не ходят они за три тысячи миль, и у меня нет желтого вина, только свет от лампочки один в один, и книга, о которой мы с тобой еще почти не говорили; сказанное ночью, как все, сказанное до или после секса, самим сексом, но только словами, - остается в этой же ночи с видом на балкон, - но избегая памяти, не переносясь со временем в другие квартиры, не отдаваясь эхом другими ночами, полными скрипением холодильника и шелестящей по трубам воды; сказанное ночью остается несказанным, и мы слушаем, как падают листья сотнями наших ночей; я сбегаю в них сквозь тетрадные клетки, гиперссылки, кортасаровские слова; даже не закрывая глаз, отвечая на уже или еще не произнесенные реплики; кладу твою руку себе на живот, не могу уснуть совершенно и всю ночь напролет не удается проговорить, и я сквозь сон цитирую Кортасара, нам быть и не быть в трамвае, в ночном автобусе, который не ходит после десяти вечера.
[конец августа]

lutchique: (лючик)
И когда мы все обернемся назад, станет ясно, что именно я был тем, кто всех [нас] предал.
И это отличное начало для рассказа.
И это отличное окончание для рассказа. Вот только нет никакого рассказа, здесь речь идет только о том, что не случилось, только о главах, что можно было бы переставить, только об отражении в огромном зеркале в ресторане "Полидор", только о той книге, что я непременно должна тебе подарить, о том, чего во имя мы меняли свои, спрягали и путали; здесь речь только о том, как мы стали друг другу никем
Это все видят победы и поражения, это все поздравляют или приносят соболезнования (в сумке что ли? в корзине?), а я вижу нашу с тобой нерожденную жизнь, неумершую смерть, непринесенную жертву, неразошедшиеся дороги развилки, это все говорят тебе будничное и важное, а я отмалчиваюсь, потому что что сказать в том мире, где не рождалось слов, где умерли все слова, что сказать на границе где н а с уже нет, но где н е н а с быть не может, что сказать тебе сразу после предательства, что сказать сразу после отъезда, что говорят, когда устают ждать, а дождавшись не могут быть кем-то, никем лишь, но таким, кто тебе в каждом трамвае встречаться будет, не захочешь даже когда, в каждом трамвае и книгах через одну; ты ступаешь с подножки вниз и никого не видишь, и открыв дверь кафе и задумавшись, никого не пропускаешь, и оставшись один, видишь - никого нет, и открыв книгу на произвольной странице, знаешь - нет никого, спать ляжешь ни с кем, во сне никого не встретишь; и откроешь глаза - нигде, где нет никого, никого, никого
Кортасаровскими реминисцценциями насквозь прошито припоминание окружающего, дневниковыми записями для рассказа полнятся неотправленные смски, удаленные записи в жж, вордовские файлы и тетрадные листы, невероятной разрозненностью толпятся в голове мысли, кричат, просятся стать единым текстом, но никакого текста не может быть, потому что и истории никакой нет
lutchique: (шутовство)
Ни к чему нам теперь излишняя романтизация, потому что, как ты сам понимаешь, встать вровень в сократовской смерти нельзя (значит, нам остается только обычная, а это уж вовсе лишено всякого смысла), не с другим вровень во всяком случае, туда по одному приходят, да так по одному, что где-то обязательно останется тоскующий Критон, а потому и остается за мной полное право любую из смертей презирать, опускать руки, говорить: "Ну и оставайся здесь один", но потом, конечно, все равно брать за руку и тащить вперед, наверх, в гору, потому что встать вровень с кем-то можно лишь в жизни, можно, нужно, встанем.
Только нет, проблема все-таки в том, что кто-то непременно останется сидеть там один, упрется, не пойдет дальше, и, когда ты уйдешь, будет все окликать тебя, чувством вины лежать под самым твоим сердцем, к пути - неуместно романтизированному - призывая, и хоть самыми правдивыми словами, да соврет, сам того не ведая, просто не в силах ни к жизни, ни к смерти двинуться. [И в этом глубочайший пессимизм его.]
А я так устала от чувства вины. 
От сохраняемой верности, кому неведомо.

И вот еще: нет большей радости, чем видеть любимых людей счастливыми. 
lutchique: (дерзость)
"Если хочешь сказать мне слово, попытайся использовать рот.
Вставай.
Переходим эту реку вброд".

В одну реку нельзя войти дважды. А еще нельзя стоять в двух реках одновременно. Все очень просто. 
lutchique: (со спины)

Иногда, для того, чтобы отступило чувство безмерной усталости, нужны лишь пара таблеток снотворного и один спокойный вечер. За этот вечер потом будешь держаться сотни других вечеров и не вспоминать сотни предыдущих. Закрывшись на все молнии внутри себя, обретаешь долгожданный покой. И да, со снотворного самый ужасный сон, который мне доводилось испытывать. В нем нет никакой правды. Но иногда нужно. 
Я знаю, чем все закончится. У меня теперь уже поминки и не по Финнегану. 
И нужно перестать быть такой серьезной.


lutchique: (тонкая девочка)

Пусто место не бывает свято, но не бывает пустых мест

Мне бы хотелось окончательно ассимилироваться со вселенской любовью и начать быть.

ps

Apr. 20th, 2012 08:21 pm
lutchique: (кофе)
"Я желаю счастья каждой двери, захлопнутой за мной"
lutchique: (шутовство)
 Сложи меня в коробочку, как один из сотни ништячков.
lutchique: (Default)
 Я уже устал уставать от людей, я ищу способ научиться их любить.
*
Осознание возможности собственной самоотверженности. Мне важно понимать, что в любую минуту я готов во всём отказать себе и уступить нуждающемуся. Любовь — это панацея от всех бед и напастей. Хочешь, пользуйся, не хочешь — умирай.
В. Бутусов

миф

May. 24th, 2011 09:15 am
lutchique: (прятаться)
 С каждым человеком есть какой-то общий миф, который принадлежит только двоим, который в момент зарождения можно рассматривать как "пункт сокола" в этой новелле расхождения в разные стороны, но эта новелла не имеет как такового конца, она длится постоянно, постепенно утрачивая качество времени и пространства, переставая даже быть воспоминанием как таковым, существуя как данность, все равно что родинка на левом ребре, (и не это ли берксоновская-прустовская la durée?), об этой данности уже не помнишь (тебе нет в ней необходимости, все равно что в шраме на правой ладони), но вдруг она актуализируется этим общим мифом, актуализируется сначала для одного из двух, но соблазн поделиться со вторым очень велик, неизбежно подспудное: "Смотри! Помнишь? Это наше", и разделяют этот миф снова и снова, проживают каждую его метаморфозу, шагают вперед, сохраняя неподвижность в этой единственной точке соприкосновения, втайне дорожа этой родинкой и этим шрамом, этим неизбывным диалогом, стоит только столкнуться нос к носу друг с другом и мифом, - "Что? - Ничего". 

Profile

lutchique: (Default)
лючик

August 2017

S M T W T F S
  123 45
6789101112
13141516171819
202122 23242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:26 pm
Powered by Dreamwidth Studios