lutchique: (лючик)
Мы говорим: у нас нет времени, мы заняты. Чем мы заняты? Разным. Но мы никогда не заняты новым, юным. Мы заняты всегда очередным. Нельзя сказать: «у меня нет времени, потому что я занят новым». Новым мы не занимаемся: новым мы бываем захвачены. И именно потому, что, занятые, мы не можем допустить для себя и до себя ничего нового, у нас и в нас нет времени. Время есть только там, где есть новое. «Мы заняты» — обманывающее выражение. На самом деле нас никто не захватил и ничто не захватило, заняли мы на самом деле и продолжаем занимать сами себя. Совсем другое начинается, когда мы по-настоящему захвачены. Захватить может только новое. Когда мы захвачены событием — а ничто другое нас не захватит, — мы никогда не говорим и нам не придет на ум сказать что у нас нет времени. У захваченного — увлеченного — как раз оказывается время. «У дня обнаруживается сотня карманов, если имеешь что вложить» (Ницше).
В.В. Бибихин
lutchique: (у моря)

Лето прошло в поездах, в путешествиях от одной версии себя к другой, ни одна не приживается, отказываешься от одной за одной, в конце концов ни одной целой и не остается, лишь куски и осколки, которые ни к чему не подходят.
I still feel like I'm standing in the middle of the platform, changing trains,
not knowing where the next one is going, where the final stop is.

lutchique: (маска)
Единственное, чего не хватает этому лету, - это солнца и алкоголя.
Первый за три года месяц (до августа), когда можно не думать о диссертации и делать в принципе что угодно (и работать иногда). Даже как-то теряюсь, как лучше распорядиться этим временем. При том, что хочется посидеть почитать, дома находиться совершенно не могу - видеть все те же стены, в которых провела последние три года, занимаясь диссером (а кроме того стараюсь всячески избегать всего, что осталось от былых ритуалов и привычек).
Как выяснилось, если каждый день куда-нибудь ходить, даже в почти одни и те же места, то постоянно будешь встречать старых и новых знакомых - завожу друзей просто с бешенной скоростью. Ухожу из дома, как получится, прихожу к ночи. И если не думать о планах на будущее, планах на настоящее и том, кто каждый раз входит в сердце длинным и тонким лезвием, то все хорошо.

что мне делать со свалившейся свободой
и куда, куда теперь деваться мне
то ли стриженной башкой под холодую воду,
то ли просто удавиться на ремне
lutchique: (у моря)
Лежать на речном и думать, что если бы не было мыслей, то не было бы и всех этих эмоций, а лишь ощущение жаркого солнца, ветра с реки и отсутствия необходимостей.
lutchique: (тонкая девочка)

Отсутствие ответов выбивает из-под ног почву. В принципе, это просто еще одна из форм OCD. Ведь если не узнать ответа (или хотя бы не исследовать все возможные подходы), мир рухнет, ты умрешь. Никакого доверия в незнании (только, возможно, событиям, впрочем, куда только такое доверие меня ни приводило).

lutchique: (человек-лимон)
Имею глупый, вздорный вопрос: любое художественное произведение эстетически осваивает и завершает действительность, почему функция этого овладения и завершения отводится именно жанру? Почему вне закрепленного за жанром исторически понятного формально-содержательного единства этого бы не получилось? Причем типологические родовые признаки как раз таки можно объяснить в этом контексте, но зачем нам жанр? И вся эта последующая игра с перевертышами и антижанрами. Не то, чтобы я против, просто я перестала это понимать.

[Этот вопрос вылился в беседу с Ильей [livejournal.com profile] incipittragedia, поставившей еще ряд вопросов.]
1. Если следовать Аристотелю ничто не может быть дано вне формы, однако почему мы понимает эту форму как жанровую, а не говорим, например, о просто словесной (или мраморной, или любой другой, в зависимости от вида искусства) форме? Или не упрощаем все до материальной репрезентации объекта в мире (за которой кроется какое-то содержание, как и за формой)?
2. Если даже ничто не может быть нам дано вне формы, то почему у этой формы - коль скоро речь идет о жанрах - есть некий содержательный диктат, который может проявляться в большей или меньшей степени (в зависимости от эпохи и традиции), но не проявляться совсем не может?
3. Художественное произведение ставит вопрос о полноте, но полнота может быть сугубо бытийственной (вот мы есть вполне), но может быть и осмыслена/оформлена эстетически. У Бибихина: "То, что мы «не имеем», задевает нас больше чем то что имеем. Величина, задевшая нас, нам не дается, — дана и не дается." - вне жанра/формы полнота нам не дается.
4. Почему это так удачно сложилось, что возникновение трех родов литературы из первобытного синкретизма в соответствии с их бытовыми функциями и способом постижения бытия оказалось таким удобным? Почему все дальнейшее существование литературы - это подтверждение и/или преодоление уже существующих жанров (с более-менее явными родовыми признаками) (что, по Женнету, тоже есть жанр)? Как, например, было бы возможно - хотя бы теоретически - представить произведение, если не абсолютно вне жанра, то хотя бы в абсолютно новом жанре, чей генезис нельзя было бы проследить?
lutchique: (у моря)
You know what the best part of my day is? It's for about 10 seconds from when I pull up to the curb to when I get to your door. Because I think maybe I'll get up there and I'll knock on the door and you won't be there.
(c) Good Will Hunting

Все пытаюсь понять, куда же запропастилась эта легкость в принятии решений, и даже чтобы пойти одной гулять по городу нужно бы преодолеть некое внутреннее сопротивление и тошноту, хотя не то чтобы особенно хотелось кого-то видеть.
Кажется, здесь все придет к неизбежному концу.
Хочется встать и двинуться в путь, останавливает то, что - пока - приходится возвращаться: и вот это возвращение кажется изнурительным и делает весь путь бессмысленным и того не стоящим.
tumblr_mvq735uQ441sjc2neo1_500
lutchique: (шива)
Все это слишком сюрреалистично, и нужно переставать искать ответы. Но если уж исчезают слова "хочу" или "можно", может ли оставаться "нужно"? Это удивительное безразличие, но вот же, гляди, удивительным рефреном к БГ, каким-то неясным, интуитивным повтором. Хорошо, что нам ни в чем не нужно признаваться.

Хотя любовь - это странная вещь,
И никто не знает, что она скажет.
Но мы же взрослые люди -
Мы редко рискуем бесплатно.
Да и что мы в сущности можем?
Разве что рассказывать сказки
И верить в электричество забыв,
Что мы сами что-то умеем.
Или, может быть, поздно ночью,
Когда уже никто не услышит,
Глядя вслед уходящей звезде,
Молиться за то,
Что делают те, кто влюблен.


А ведь это совсем даже не о влюблен, хотя мне и удается наконец описать в привычных терминах ту зачем-то любовь, в которой признаются, от которой хотят детей и замуж, как невозможность провести границу между эросом и филией, когда они так безнадежно слились и перемешались, тогда наверное; впрочем, откуда я знаю.
Удивительное чувство ничего происходящего, не за чем происходящего, мне трудно сформулировать и передать это безоценочное восприятие, то, как поминутно выщелкивает из событийного континуума, оставляя в беспредметном, растерянном (скорее утратившим фокус) созерцании, и все начинает продолжаться помимо, как будто я многорукий шива и каждая из рук созерцает что-то, все эти книги, виды деятельности и привязанности где-то там - блуждают меж рук, утекают сквозь пальцы; и протекая тебя насквозь, но вовсе не наполняя, потому что не остается зримых краев, заставляет искать себе выражение, пускаясь в словесные танцы, будто бы разное, новое, чудное. 
lutchique: (туман)
579. К психологии метафизики. Этот мир иллюзорен: следовательно, существует истинный мир; этот мир условен: следовательно, существует безусловный мир; этот мир исполнен противоречий: следовательно, существует мир непротиворечивый; этот мир есть становление: следовательно, есть мир сущий, — ряд ложных выводов (слепое доверие к разуму: если существует A, то должно существовать и противоположное ему понятие B). Эти выводы внушены страданием: в сущности это — желание, чтобы такой мир существовал; равным образом здесь выражается и ненависть к миру, который причиняет страдания, почему и изобретается другой мир, более ценный: — озлобление метафизиков против действительного принимает здесь творческий характер.
Второй ряд вопросов: к чему страдание? Здесь делается вывод об отношении истинного мира к нашему кажущемуся, изменчивому, полному противоречий:
1) Страдание как следствие ошибки — но как возможна ошибка?
2) Страдание как следствие вины — но как возможна вина? (всё это факты из сферы природы или общества, обобщённые и проецированные в «вещь в себе»).
Но если условный мир причинно обусловлен безусловным, то свобода и право на ошибки и вину должны быть также им обусловлены: и опять вопрос почему? Следовательно, мир иллюзии, становления, противоречия, страдания является продуктом некоторой воли: зачем?
Ошибка в этих заключениях: образованы два противоположных понятия, — и так как одному из них соответствует некоторая реальность, то таковая же «должна» соответствовать и другому. «Иначе, откуда мы имели бы противоположное ему понятие». Разум, следовательно, является источником откровения о «сущем в себе».
Но происхождение этих противоположностей не должно быть непременно выводимо из сверхъестественного источника разума, достаточно противопоставить действительный генезис понятий — они имеют свои корни в сфере практики, в сфере полезностей, и именно отсюда черпают свою крепкую веру (если не желаешь рассуждать согласно велениям этого разума, то тебя ждёт гибель; но этим ещё не «доказано» то, что этот разум утверждает).
Преувеличенное внимание, уделяемое метафизиками страданию, — весьма наивно. «Вечное блаженство» — психологическая бессмыслица. Смелые и творческие люди не принимают никогда робость и страдание за конечные вопросы ценности — это сопутствующие состояния: надо стремиться и к тому и к другому, если хочешь чего-нибудь достичь. Нечто усталое и больное у метафизиков и религиозных людей сказывается в том, что они выдвигают на первый план проблемы радости и страдания.
Также и мораль только потому имеет для них такую важность, что она считается существенным условием прекращения страданий.*
Точно так же и преувеличенная забота об иллюзорности и заблуждении: источник страданий лежит в ложной вере, что счастье связано с истиной (смешение понятий: счастье — в «уверенности», в «вере»).
Ф. Ницше. Воля к власти
lutchique: (un jour)
Главное - отказ от любой перспективы. Потому что какая тут перспектива? Я преподаю английский и, сколько успеваю, читаю, чтобы года через три получить ученую степень кандидата филологических наук, без которой и нечего думать хоть куда-то соваться. Я старательно пытаюсь выращивать эту соломинку, за которую потом буду держаться в круговороте никому не нужных людей. Из соломинок можно построить плот, крошечный домик, игрушечный замок. В неразличимой, неясной дали моего несуществующего будущего можно вообразить замок карточный, который когда-нибудь, возможно, покажется сделанным из стекла.
Совсем неизвестно, кто будет жить в этом замке, но вряд ли там найдется хоть один принц, потому что последним всегда нужен мир и остальные миры в придачу. Свои стеклянные замки они строят за тысячи километров и несколько часовых поясов, оставляя за собой всего несколько бревен, так и не пошедших на постройку добротного дома.
В своих планах я не могу дойти и до лета, потому что и там уже мерещится след от гвоздя, по неосторожности закрашенный старым маляром.
Но здесь мы занимаемся каждый своими делами, спешим на работу и концерты, лечим друг друга от простуд и других болезней, кажется, делаем что-то важное. В отказе от перспективы создается иллюзия нужности и возможности, и все почти хорошо.
lutchique: (шутовство)
Не удержалась - назагибала уголков.
P1010473
___
Удержание в сейчас по мере чтения и прочтении подобно любви; или тем ночам, когда кажется, что между нами и в нас не остается ничего кроме рассудка, кроме способности и попытки логического суждения, кроме неустанных постановок вопроса, поисков ответа и истины; подобно наличию -- в этом сейчас -- собеседника.
___
Отказ от подчеркиваний и нарочитого запоминания, уход от просчитанных наперед разговоров и просьб объяснения, но поиск тех, что вынуждают к предельному вниманию и запрещают капитулировать в молчание, требуя смелости бытия на равных.
Мое я другому случайно, моя реплика не необходима и даже вопросом остается без ответа; другой, который мог бы, но не становится собеседником, слушает, но молчит. И остается говорить буквами и лишь о том, что в форме слов (а не представленное само по себе вне изложения) не может требовать ответа - переживании, эмоции, ощущении - о восприятии, где важно именно последнее и его рефлексия (о всяких как, почему и что), но не важно то, что было воспринято.
Правда, еще можно быть голосом тому, что само по себе не порождает звуковой волны, можно играть чуть лестную, почти "пророческую" роль, и тогда другой тебе подыграет, ведь здесь не требуется ответа.
Неизбывная тоска по собеседнику, единственная, отчаявшаяся просьба к миру: п о г о в о р и с о м н о й. 
lutchique: (прятаться)
Хороши только те книги, которым можно довериться. 
lutchique: (прятаться)
Все теперь строится на непривязанности к людям, местам и предметам; мы, конечно, привязываемся, но больше не считаем нужным с этим считаться, это негласное правило, что завтра может не быть, что завтра между нами будут часы и километры, с тем или иным знаком. Все строится на принципе самодостаточности, я разберусь и справлюсь, нам каждому есть чем заняться, "привет" - как должное, но не обязательное, "пока" на неопределенный срок. Привет, мы разговариваем в передышках между бесконечными погоней и бегством: - Если будет возможность.. - Да, конечно, нужно. И я вот думаю.. - Тоже куда-то? - Да не знаю, но что здесь сидеть. И негласное: - Хорошо, что ты есть. - Ага.
Мы никогда не знаем, когда закончится это сегодня, через неделю, две, три, или лишь половину, ну я поехал, да, давай, напиши, что добрался, конечно, можно открыткой, или по сети, привет, да, здесь другая жизнь, здесь тоже, ну пока, ага, до связи, 
lutchique: (прятаться)
Собственные кризисы всегда переживаются по-разному одинаково, и в старых песнях слышишь все новые строчки. Речь не об этом. Она вообще ни о чем. Забавно наблюдать, как доходишь до крайней черты, до последнего пункта тобою же выдуманного и тщательного выверенного алгоритма и вдруг понимаешь, что он не работает. И не то, чтобы его положения были неверны, но то ли неверны предпосылки, то ли обстоятельства, а, может, и способ применения. Тем смешнее и глубже твое заблуждение, что ты не то, чтобы неправ, а правоты не существует. Не изменилось ровным счетом ничего, а схема перестала работать и развалилась, ее элементы по-прежнему действенны, но отныне подвижны, что делать?
Теперь процесс выставления зачетов приводит в замешательство: не отличающему гласные от согласных зачет поставить я по-прежнему не могу, и аргумент, что мне же и лень принимать пересдачи, не аргумент, но зачем я это делаю, совершенно непонятно; чему так противится мое внутреннее "я", если все это в сущности так неважно, и какую-такую справедливость я восстанавливаю, когда ставлю кому-то незачет? Куда как важнее было бы рассказать нечто существеннее классификации звуков так, чтобы тебя услышали; но кто же будет слушать (а потому что ты хреновый рассказчик).
Теперь я бросаюсь с головой в споры, отстаивая неизвестно еще какую именно точку зрения, но со стороны выгляжу как дура и от чего-то очень расстраиваюсь, мысли рассыпаются быстрее, чем мне удается их поймать, собеседник уже выглядит несчастным, а я размахиваю руками и заступаюсь за честь какой-то там книги.
Все совершенно легко и утомительно непонятно. "Ты говоришь, что все очень просто, но так сложно об этом рассказываешь".
Прочитала три книги и ничего не могу сказать: мне было бы скучно и кажется неуместным говорить о литературных традициях, стилях, манерах, жанрах, приемах, абсурдным - сказать "мне нравится", а после и вовсе ничего не остается; это так стыдно, что хочется даже не признаваться, что хоть что-то читал.
И чувствуешь себя таким дураком, и лишь интересно, какой Эдип бродит внутри и какой же участи он пытается избежать.

[Аквариум - Терапевт]
lutchique: (прятаться)
Книги как самые верные мужчинозаменители.
lutchique: (маска)
пересеченная распиздяйством внутренняя чеховнина (с) [livejournal.com profile] vesnopliaska


"пересеченная распиздяйством местность" (БГ)
"внутренняя монголия" (Пелевин)

"чеховнина" - случайно неправильно прочитанное название книги ("Чеховиана")
lutchique: (лючик)
Опять ходили к реке, но дальше, исследовали старую водокачку, лазили по - под - Молитовскому мосту. Когда сидишь - или того хуже, стоишь - на железных балках, а сверху гремит трамвай, а под тобой все вибрирует, хочется зажмуриться и схватить за руку. Но трамвае на десятом привыкаешь. Потом возвращались к реке, обратным порядком пересчитывали мосты, молчали ни о чем, провожались на остановках и рассказывали мне про космос. И было очень спокойно: никакой нужды захлебываться. 
lutchique: (дерзость)
Фицджеральд, вслед за Гертрудой Стайн, указывал на пустоту термина "супермен", который между тем вполне закономерно возник на почве американской мечты, заменив собой пространное "мужчина, который может всего добиться, которому все по плечу, который непременно будет счастлив, у которого всё-всё-всё получится", ну и потом, выходя уже за пределы "века джаза", сказывалась потребность в новом мифе и эпическом герое, который совершит не один подвиг и спасет мир не от одного катаклизма, который был бы честным, справедливым, красивым, достойным, который признавал бы свои ошибки и мог их исправить, который был бы лучшим. А мы с такой радостью покупаемся на образ американского супермена в трусах поверх штанов хотя бы потому, что он наш современник, что он существует здесь и сейчас и здесь и сейчас не позволяет случиться третьей мировой войне, ведь Роланд, Беовульф, Арджуна и Илья Муромец давным-давно умерли, на них больше не приходится рассчитывать, а человечество не любит оставаться без присмотра; и если до Бога чертовски далеко и его никто никогда не видел, то супергероем может оказаться любой ботаник-сосед, любой ничем не примечательный очкарик. И это особое удовольствие - смотреть экранизации комиксов и на секундочку притворяться, что ты сопричастен этим красивым, интереснейшим людям, хотя ты знаешь, что тебе никогдашеньки не стать таким увлеченным и гениальным ученым, как Тони Старк, таким добрым и всем помогающим, как Чарльз Ксавье, или таким крутым парнем, как Логан, никогда-никогда, но пока идет фильм, ты вроде как где-то неподалеку от них и тебе вроде как тоже все по плечу. 
lutchique: (туман)
По ночам я хочу читать, а днем меня нет, каверзный ответ - есть, а вопроса - нет, выдуманные картины мира не перестали быть адекватными реальности, но больше не отвечают ей, я хотела столько всего по привычке или до отчаяния, потому что испокон века так или потому что оно, кажется, мне свойственно, что стало трудно хоть что-то хотеть, и так хотелось поступать правильно, что черное-белое стало серым, "это всегда к чему", но у меня языка будто нет говорить, пусть и без того понятное, важное; чем бы то ни было.
lutchique: (с зонтиком)
Послезавтра у меня экзамен. А потом зачет. А потом еще один экзамен. А потом еще три госа и защита диплома. А потом экзамены в аспирантуру и поиски работы. И я не помню уже французский. И не выучила никакого другого языка. И чтобы подготовиться к последнему в жизни экзамену по зарубежке, мне нужно прочитать три с половиной художественные книжки, а я не могу, потому что мне не то чтобы неинтересно, но вообще да, неинтересно. И философию я не знаю. И написанный диплом оставляет с тобой подобие чувства пустоты и безысходности, и что же делают люди, завершившие написание романа, повести или чего там еще. И солнце не светит. Зато вместо снега идет дождь. И если бы у света был край, я бы обязательно туда сходила. 
lutchique: (туман)
Отрицать чехов-ос[т]ь окружающего пространства никак невозможно; всё чаще в идеалогическом порыве оправдания или восхищения я вижу лишь что-то безымянное, сопровождающееся ремаркой из записок иделиста, я вполне понимаю возможность иронии, возможность передразнивать Толстого и его идею непротивления злу, потому что мы все хорошие люди, но даже изменения в нас не ведут к изменениям вокруг нас, и в наших приземленных умах нет разрешения вопроса о непротивлении злу, мы слишком много молчим и слишком часто хотим восстать, мы все еще умеем совершать страшные поступки в состоянии аффекта, но мы научились и ничего не делать в состоянии аффекта - "Убил я под влиянием аффекта. Теперь ведь и курят и чай пьют под влиянием аффекта", всё чаще можно сказать, что монолог принца нам нравится, но, откровенно говоря, никогда не был нам близок, потому что "страшны видения, но страшна и жизнь".., и наша бытовая жизнь нам очень страшна. Всё, что нам кажется каким-то не таким, проявляется в бытовом течении жизни и сгнивших ступеньках, нам очень хочется стать режиссерами свои пятых актов и разрядить наконец-то ружье, но у нас нет права на хранение оружия. Любой отсутствующий вопрос к каверзному ответу заставляет меня недоумевать, я не вижу в нем смысла и будто теряюсь, признавая бессмысленность всего сущего, потому что зачем вызывать ум из небытия, когда всё это станет пеплом, как будто я не верю в бессмертие души. И нет ничего более отстраненного, чем то, как мы воспринимает действительность: она рассказы наших приятелей, нам есть на чей опыт сослаться - нам дозволенно манипулировать сознанием других, но нас там не было и этот страх не наш. 
Жизнь обыкновенного человека обречена на непонимание, сколько бы он ни читал философских и медицинских трактатов, он не может вернуть утраченную память [жанра] и вернуться к истокам (насколько бы ни было языческим противопоставление золота камню).
Мое ярое неприятие Чехова сменилось узнаванием себя в его пространстве. Но сколько бы я ни узнавала себя в этих обессиленных силиных,  я буду на каждом шагу метаться в поисках своего пятого акта, или хотя бы третьего, не то Ивановым, не то даже Гамлетом, интерпретируя свое незнание все же как знание, локально взрывая это чеховское пространство с тихим всплеском, как от лопнувшего пузыря на болоте, никак не решаясь понять, есть у меня этот вопрос к этому чертвому каверзному ответу или всё-таки нет, и в итоге заключая договор с действительностью, что на любое "да" всегда найдется свое "нет", но это(,) в сущности(,) одно и то же. 
lutchique: (бернард)
 Чтобы освободиться от себя самого; смотреть на себя, судить себя - вот твоя любимая повадка. Когда ты на себя смотришь, ты воображаешь, будто ты не то, на что смотришь, будто ты ничто. В глубине души это твой идеал: быть ничем.
(с) Ж.-П. Сартр "Возраст зрелости"

Profile

lutchique: (Default)
лючик

August 2017

S M T W T F S
  123 45
6789101112
13141516171819
202122 23242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:36 pm
Powered by Dreamwidth Studios