lutchique: (у моря)
Хочется приехать в Москву и напиться, не то, чтобы хочется похмелья (значит, не очень-то я и напьюсь), но хочется поздней ночью возвращаться домой той легкой и слегка неуверенной походкой, какая бывает в отсутствии обязательств, какой начинается солнечное неспешное утро, переходящее в долгий солнечный день. Обещают дождь.

Ты сотворил себя сам и теперь хотел бы вернуться в момент до своего творения. 

lutchique: (у моря)
Мне нравится в этом лете обилие солнца, выжигающая жара и долгожданные ливни. Мне нравится видеть настоящий август: яркий, увядающий и приносящий плоды.
lutchique: (у моря)

Лето прошло в поездах, в путешествиях от одной версии себя к другой, ни одна не приживается, отказываешься от одной за одной, в конце концов ни одной целой и не остается, лишь куски и осколки, которые ни к чему не подходят.
I still feel like I'm standing in the middle of the platform, changing trains,
not knowing where the next one is going, where the final stop is.

lutchique: (прятаться)
Благородство в каком-то смысле противоречит инстинкту самосохранения, нужно быть благородным до конца и без полумер, и нельзя спросить, что мне за это будет и как я со всем этим справлюсь. 
lutchique: (со спины)

Появилась, видимо, от безысходности и того,что все вот так, тяга к конечным моментам, чтоб если что, именно на этом слове, жесте или фразе не обломно было поставить точку и далее не продолжать, этакая книжность, киношность, тяга к сцене. Наверное, сказывается и чтение "Тишины" Хёга.
Меж тем море шумит, горы стоят, солнце светит и все это растекается, не позволяет себя ухватить, расползается в разные стороны, нет никакой возможности ни сконцентрироваться на мире, ни на отдельном моменте или ощущении. Но если уж не удается уловить что-то действительно важное, заканчивать хочется красиво и в произвольный момент.

lutchique: (со спины)
Мне кажется, я совсем утратила способность внимательно смотреть на мир. Если покопаться в старых тетрадях или записях жж, можно заметить, что я умела рассказывать, вернее видеть мир таким, чтобы он складывался в историю. Теперь осталось скучное и бездумное следование событиям, о которых спросят, а ты будто не видел, отвечаешь: "Да ничего", а что ты мог видеть, когда дальше собственного носа пелена and you couldn't care less. Теперь выбросило на пустой берег, с которого смотреть можно лишь обратно, внутрь, где оказалось море эмоций и чувств, туда и смотришь, и больше ничего не видишь. Снаружи остались мезансцены с сомнительным содержанием и разговоры будто без содержания вовсе. Мы то напряженно ждем ответа, вглядываясь в друг друга, то вступаем борьбу за оставшееся между нами пространство, иногда оказываясь слишком близко, всегда держимся за руки, а когда устаем - смеемся, потому что совсем не смешно. Мне кажется, я смотрю на все это со стороны: из наших жестов могли бы сложиться необходимые в кино паузы, из наших разговоров - перебивки в повествовании, но кино и повествования нет, есть только запятые, никаких других знаков: ни поясняющего двоеточия, ни результативного тире, ни финальной точки, ни даже многоточия, за которым числился бы открытый финал. И еще кажется, что эта смешная книга из запятых началась с конца
lutchique: (прятаться)
Давно бы уже пора начаться панике. Но у нас только один путь, надо спрашивать не что делать, а как думать. Когда по-настоящему думаешь, то не знаешь что будет через пять минут. Выдержать это стояние на краю обрыва. А делать? Я могу распланировать за пять минут всю свою жизнь и остальное ее время выполнять этот план.
В.В. Бибихин
lutchique: (со спины)
И мы по-прежнему не сделали ничего, чтобы сделать мир лучше. И даже не приблизились к пониманию его.
И еще, когда говорят тебе, что год был полон разочарований, ты чувствуешь, как не справился с задачей нахождения рядом и что даже здесь от тебя не было никакого проку.

you talk to me as if from a distance and I reply with impressions chosen from another time

Прослушать или скачать Brian Eno By this River бесплатно на Простоплеер
lutchique: (шива)
Все это слишком сюрреалистично, и нужно переставать искать ответы. Но если уж исчезают слова "хочу" или "можно", может ли оставаться "нужно"? Это удивительное безразличие, но вот же, гляди, удивительным рефреном к БГ, каким-то неясным, интуитивным повтором. Хорошо, что нам ни в чем не нужно признаваться.

Хотя любовь - это странная вещь,
И никто не знает, что она скажет.
Но мы же взрослые люди -
Мы редко рискуем бесплатно.
Да и что мы в сущности можем?
Разве что рассказывать сказки
И верить в электричество забыв,
Что мы сами что-то умеем.
Или, может быть, поздно ночью,
Когда уже никто не услышит,
Глядя вслед уходящей звезде,
Молиться за то,
Что делают те, кто влюблен.


А ведь это совсем даже не о влюблен, хотя мне и удается наконец описать в привычных терминах ту зачем-то любовь, в которой признаются, от которой хотят детей и замуж, как невозможность провести границу между эросом и филией, когда они так безнадежно слились и перемешались, тогда наверное; впрочем, откуда я знаю.
Удивительное чувство ничего происходящего, не за чем происходящего, мне трудно сформулировать и передать это безоценочное восприятие, то, как поминутно выщелкивает из событийного континуума, оставляя в беспредметном, растерянном (скорее утратившим фокус) созерцании, и все начинает продолжаться помимо, как будто я многорукий шива и каждая из рук созерцает что-то, все эти книги, виды деятельности и привязанности где-то там - блуждают меж рук, утекают сквозь пальцы; и протекая тебя насквозь, но вовсе не наполняя, потому что не остается зримых краев, заставляет искать себе выражение, пускаясь в словесные танцы, будто бы разное, новое, чудное. 
lutchique: (туман)
Поскольку я теперь вернулся кем-то,
А ты уже давно ждала кого-то,
То я не смог стать кем-то для тебя.
Ты смотришь и не видишь здесь кого-то,
Кого могла бы видеть, если б я
Был кем-то, для кого не жалко взгляда.
Но почему невиданная роскошь –
Дарить мне меру и узнать, кто я?
Иль я не тот, кто для тебя есть кто-то?
И раз уж ты, меня узнав, не знаешь
Во мне кого-то, и не хочешь знать,
И занята каким-то ожиданьем,
Которое относится к кому-то,
Кто никогда не назовётся мной, -
То я подозреваю, что тот кто-то,
Кто мне не ведом, ибо он не я,
Настолько же, как я, тебе не ведом!
И потому он остается кем-то,
Кто никогда не явится ни в ком.

Печально говорить, но этот кто-то
Не стоит разговора! Если б он
Был кем-то, пусть не мной и не другими,
То я бы первый речь завёл о нём.
Но он есть нечто, что никем из нас
Не может быть представлено, и нами
Он изгнан, потому ему от нас
Одна угроза. Нам же от него
Беды не много, если только кто-то
Из нас не пожелал бы для тебя
Стать им, как я. Но есть и для меня
Спасение, - ведь я не тот, кто вечно
Был обречен быть кем-то, кто не может
Ни в ком себя явить, а, значит, я
Безукоризненный и несомненный кто-то!

Спасибо за согласие со мной!
Ты щедрость мира на меня излила,
А мир так любит порождать сомненья.
Когда ты кто-то, он не будет в крике
Вселенском исходить: «Смотрите, кто-то
Стал кем-то, и определенно
Его мы можем кем-то называть!»
Нет, мир тут отворачивает взгляд,
Ведь кто-то, ставший кем-то, для него
Такая же опасность. В этом ком-то
Сомненье зарождается о мире!

Но кто же ты? в тебе я никогда
Не ждал кого-то, потому мне легче
Узреть твой страх, чем помощь оказать.
Никто из нас не сотворит кого-то
Ни в ком, помимо самого себя.
Но – видеть, как в другом явился кто-то, -
Вот сладость жизни!

Правда, между нами
Такого не случилось волшебства.
Ты ждешь кого-то, кто в тебе откроет
Кого-то, кто есть кто-то, как и он.
Для этого тебе пристало быть
Протертым ясным зеркалом и в трепет
Небесный исходить, представ пред кем-то,
Кого бы ты сумела отразить.
Возможно, я, не зарождая трепет
Такого отражения в тебе,
Сам не являюсь кем-то!? Что ж, хотелось
Мне верить в это! но и мир зеркал
Устроен сложно, в этом мире взгляда
Не могут отвратить и смотрят прямо.

Но я не зеркало, а кто-то, кто боится
Всмотреться в пустоту без амальгамы.
Ещё страшнее было б отразить
Такую пустоту в себе самом.
Быть кем-то значит быть и отраженьем,
И отражать. Ещё и потому
Я кто-то, кто, с тобою повстречавшись,
Не рад быть кем-то, и могу понять
Тебя, кто ждёт кого-то, кто ни в ком
Не явится и мог бы быть избавлен
От бремени быть кем-то пред тобой.
(с) Леонид Немцев ([livejournal.com profile] lampadofor)
lutchique: (прятаться)
Не может быть никакой измены, кроме как себе самому. Дело, например, вовсе не в том, что твое действие, совершенное под влиянием или даже скорее от несопротивления тому или иному пресловутому инстинкту, отражается на ком-то другом, но в том, что ты, не предпринимая ничего - то есть ничего не выбирая, - отступаешь от однажды уже тобой совершенного выбора. И если же этот первичный выбор никогда и не был осмыслен тобою как таковой, тогда нет и никакой измены: последовательность невыборов очень оправдательна, такая позиция безразлична и безоценочна. А, следовательно, не существует абсолютно никаких правил и было бы в некотором смысле очень глупо ждать от кого-то "честного" по отношению к тебе поведения.
lutchique: (туман)
579. К психологии метафизики. Этот мир иллюзорен: следовательно, существует истинный мир; этот мир условен: следовательно, существует безусловный мир; этот мир исполнен противоречий: следовательно, существует мир непротиворечивый; этот мир есть становление: следовательно, есть мир сущий, — ряд ложных выводов (слепое доверие к разуму: если существует A, то должно существовать и противоположное ему понятие B). Эти выводы внушены страданием: в сущности это — желание, чтобы такой мир существовал; равным образом здесь выражается и ненависть к миру, который причиняет страдания, почему и изобретается другой мир, более ценный: — озлобление метафизиков против действительного принимает здесь творческий характер.
Второй ряд вопросов: к чему страдание? Здесь делается вывод об отношении истинного мира к нашему кажущемуся, изменчивому, полному противоречий:
1) Страдание как следствие ошибки — но как возможна ошибка?
2) Страдание как следствие вины — но как возможна вина? (всё это факты из сферы природы или общества, обобщённые и проецированные в «вещь в себе»).
Но если условный мир причинно обусловлен безусловным, то свобода и право на ошибки и вину должны быть также им обусловлены: и опять вопрос почему? Следовательно, мир иллюзии, становления, противоречия, страдания является продуктом некоторой воли: зачем?
Ошибка в этих заключениях: образованы два противоположных понятия, — и так как одному из них соответствует некоторая реальность, то таковая же «должна» соответствовать и другому. «Иначе, откуда мы имели бы противоположное ему понятие». Разум, следовательно, является источником откровения о «сущем в себе».
Но происхождение этих противоположностей не должно быть непременно выводимо из сверхъестественного источника разума, достаточно противопоставить действительный генезис понятий — они имеют свои корни в сфере практики, в сфере полезностей, и именно отсюда черпают свою крепкую веру (если не желаешь рассуждать согласно велениям этого разума, то тебя ждёт гибель; но этим ещё не «доказано» то, что этот разум утверждает).
Преувеличенное внимание, уделяемое метафизиками страданию, — весьма наивно. «Вечное блаженство» — психологическая бессмыслица. Смелые и творческие люди не принимают никогда робость и страдание за конечные вопросы ценности — это сопутствующие состояния: надо стремиться и к тому и к другому, если хочешь чего-нибудь достичь. Нечто усталое и больное у метафизиков и религиозных людей сказывается в том, что они выдвигают на первый план проблемы радости и страдания.
Также и мораль только потому имеет для них такую важность, что она считается существенным условием прекращения страданий.*
Точно так же и преувеличенная забота об иллюзорности и заблуждении: источник страданий лежит в ложной вере, что счастье связано с истиной (смешение понятий: счастье — в «уверенности», в «вере»).
Ф. Ницше. Воля к власти
lutchique: (человек-лимон)
"Ощущение, что завалил себя хламом и нет никаких сил разгрестись". Обычно в итоге наступает момент "просветления", когда удается выдохнуть и увидеть все по-другому, и хлам как бы разбирается сам собой. Другое дело, что теперь, не успеешь выдохнуть - все валится обратно.

И потом в голове напрочь тяжело и пусто. Какая нафиг статья, какие уроки, какой английский, какие еще там дела.
lutchique: (дерзость)
Как много замечательных книг,
Объясняющих нам, почему мы должны жить печально,
Как много научных открытий
О том, что мы должны стать чем-то другим.

Не трать время, милая, не трать время!
Солнечный свет на этих ветвях,
С нами ничего не случится;
Не трать время!

<..>
Мы проводим полжизни в кино,
Где нам доказали, что мы лишились любови,
Мы выходим наружу и видим,
Что это любовь никогда не имела конца.

lutchique: (прятаться)
Нет настроения - нет человека. Не осталось ничего кроме разрозненных кусков информации и голых функций, выполняемых изо дня в день по ситуации. Ничто не забавляет, не увлекает и не злит, в сущности - все без разницы. Нет настроения - нет человека. И можно еще понадергать отовсюду цитат, давно приевшихся своей правотой, но музыку слушать стало совсем невозможно. Нет настроения - нет человека. Все, что остается, это чуткость, существующая на уровне врожденных безусловных рефлексов, с тобой что-то не в порядке, что-то гложет тебя, но ты промолчишь, мы дождемся лучших времен, "тебе грустно?" - "мне никак". 
lutchique: (со спины)
Hello stranger, 
Can you tell us where you've been?
More importantly, 
How ever did you come to be here?
Though a stranger, 
You can rest here for a while.
But save your energy, 
Your journey here is far from over.


lutchique: (шутовство)
Не удержалась - назагибала уголков.
P1010473
___
Удержание в сейчас по мере чтения и прочтении подобно любви; или тем ночам, когда кажется, что между нами и в нас не остается ничего кроме рассудка, кроме способности и попытки логического суждения, кроме неустанных постановок вопроса, поисков ответа и истины; подобно наличию -- в этом сейчас -- собеседника.
___
Отказ от подчеркиваний и нарочитого запоминания, уход от просчитанных наперед разговоров и просьб объяснения, но поиск тех, что вынуждают к предельному вниманию и запрещают капитулировать в молчание, требуя смелости бытия на равных.
Мое я другому случайно, моя реплика не необходима и даже вопросом остается без ответа; другой, который мог бы, но не становится собеседником, слушает, но молчит. И остается говорить буквами и лишь о том, что в форме слов (а не представленное само по себе вне изложения) не может требовать ответа - переживании, эмоции, ощущении - о восприятии, где важно именно последнее и его рефлексия (о всяких как, почему и что), но не важно то, что было воспринято.
Правда, еще можно быть голосом тому, что само по себе не порождает звуковой волны, можно играть чуть лестную, почти "пророческую" роль, и тогда другой тебе подыграет, ведь здесь не требуется ответа.
Неизбывная тоска по собеседнику, единственная, отчаявшаяся просьба к миру: п о г о в о р и с о м н о й. 
lutchique: (лючик)
В Нижнем тем временем небывалое затишье, вернее, обычное, но лишь теперь такое звонкое и такое ощутимое: весь город у ног, пустые улицы выходных, люди, растерянные в своих мыслях, солнце, чередующееся с дождем, будто они еще не определились, кому задержаться здесь на подольше,  passe, passe, passera, la dernière restera; город встречает рекой, будто у нас могло быть иное место встречи, на все эти мили вокруг ни одного человека, а ты как под оболочкой мыльного пузыря, и оттого каждый звук тише, и каждый цвет неоднозначнее; у нас на двоих одна книга, и тем город ко мне равнодушнее, тем молчаливее и тем больше ему нечего мне сказать; и хотя во мне все не так, мне крайне легко, и БГ звучит отдаленным упреком: "Легко ли тебе, светло ли тебе, и не скучно ли в этом тепле?"; и я не знаю.
lutchique: (прятаться)
Что тебе еще надо и что тебе еще делать, изучай мир от края до края и помни, что у него нет краев, стой перед бесконечными небесами и пойми, что ты стоял здесь всегда, найди себя от и у начала времен, пойми, что у круга нет точки отсчета, начни повторяться, сбейся с пути и слова, сбей колени, ладони в ссадинах, смотри в это небо и в эту землю, пойми, что у горизонта нет никаких границ, перечитай все эти книги и вспомни о самом важном, и когда иногда вы стоите бок о бок в схватке за этот мир и с, расскажи это главное, стань проводником тому, что светом разъедает тебя изнутри, заговори вслух, пусть тебя посчитают вздорной, скажи - пусть услышит, будь проводником и точкой опоры всему, что в этом нуждается; стой у края небес, у бескрайности земли, к плечу плечом и дыши глубже, чем тот, кого только вынесло на берег, и знай, что и нет ничего больше.

[VNV Nation - Endless Skies]
lutchique: (прятаться)
Терпение и забота - моя зона комфорта. Чувство необустроенности компенсируется тем, что рядом со мной уютно. Хотя дома бардак и печь чадит, наломанных ими дров хватит на несколько зим вперед, и можно топить, не скупясь. И хотя я злюсь, спотыкаясь о разбросанные кругом дрова, а ссадины и занозы потом долго ноют, когда они приходят, я хочу отдать им все -- и немного в дорогу.
В сумятице нескольких недосказанных историй, где для каждого я лишь сюжетное обстоятельство, я привыкаю ко всей этой неразберихе и, свалившись в очередную воронку, почти не тревожусь.
Губка впитывает воду и со временем становится с ней одним целым, когда грусть становится имманентной, на вопрос о ее причине не существует ответа. 
lutchique: (тонкая девочка)
Все, что я пел, - упражнения в любви
Того, у кого за спиной всегда был дом


fran recacha
lutchique: (лючик)
И когда мы все обернемся назад, станет ясно, что именно я был тем, кто всех [нас] предал.
И это отличное начало для рассказа.
И это отличное окончание для рассказа. Вот только нет никакого рассказа, здесь речь идет только о том, что не случилось, только о главах, что можно было бы переставить, только об отражении в огромном зеркале в ресторане "Полидор", только о той книге, что я непременно должна тебе подарить, о том, чего во имя мы меняли свои, спрягали и путали; здесь речь только о том, как мы стали друг другу никем
Это все видят победы и поражения, это все поздравляют или приносят соболезнования (в сумке что ли? в корзине?), а я вижу нашу с тобой нерожденную жизнь, неумершую смерть, непринесенную жертву, неразошедшиеся дороги развилки, это все говорят тебе будничное и важное, а я отмалчиваюсь, потому что что сказать в том мире, где не рождалось слов, где умерли все слова, что сказать на границе где н а с уже нет, но где н е н а с быть не может, что сказать тебе сразу после предательства, что сказать сразу после отъезда, что говорят, когда устают ждать, а дождавшись не могут быть кем-то, никем лишь, но таким, кто тебе в каждом трамвае встречаться будет, не захочешь даже когда, в каждом трамвае и книгах через одну; ты ступаешь с подножки вниз и никого не видишь, и открыв дверь кафе и задумавшись, никого не пропускаешь, и оставшись один, видишь - никого нет, и открыв книгу на произвольной странице, знаешь - нет никого, спать ляжешь ни с кем, во сне никого не встретишь; и откроешь глаза - нигде, где нет никого, никого, никого
Кортасаровскими реминисцценциями насквозь прошито припоминание окружающего, дневниковыми записями для рассказа полнятся неотправленные смски, удаленные записи в жж, вордовские файлы и тетрадные листы, невероятной разрозненностью толпятся в голове мысли, кричат, просятся стать единым текстом, но никакого текста не может быть, потому что и истории никакой нет
lutchique: (прятаться)
Проспав шестнадцать часов кряду, лихорадочно ощупываешь мир вокруг себя, не рухнул ли..
lutchique: (лючик)
Все состоит из мелочей, мне удивительно, что можно раздевать друг друга так медленно: аккуратно, по одной зараз, расстегивая пуговицы, а после сложив и повесив на спинку стула, снять тоску по непонятной причине, ослабить ремень на одно деление, сказав, что любишь некоторую вещь (фильм, или книгу) нежной любовью, скинуть ботинки, заговорив о давшейся тебе зачем-то литературе, и, сидя уже в домашних тапочках, вникать в программу для записывания музыки, опустить руку в не свой карман,  по ошибке, потому что сидим близко, вытащить оттуда затертый билетик, что-то почти не читаемое и лишь смутно уловимое, и, не заметив даже, переложить в свой карман, снимать браслеты и, протянув руки за шею, расстегивать замочки подвесок, отвечая на что-то "наверное, да", и снимать с языка, вынимая из самой глубины горла, слова, постепенно становясь обнаженней на еще одну тишину, и так - одно за одним - не спеша - пока не останется ничего, кроме нас самих, затерянных [ранее] в своих личных мифах, о которых и знать-то другому не положено, обретая себя вне всех возможных предысторий. 
lutchique: (шутовство)
Не помню имен и событий, сюжетных ходов и главных героев, мир утрачивает свои очертания и смутными ассоциациями пытается вновь обрести себя. Пока кто-то другой вписывает меня второстепенным персонажем в текст своей жизни, я неясными параллелями, как по Лобачевскому, свожу совершенно разных литературных героев друг с другом, привожу их не то к общему знаменателю, не то общему числителю, за что любой бы уважающий себя (метафизический) литературовед непременному бы меня расстрелял (метафизически) и любой бы суд (метафизический, разумеется) оправдал его, но отчего-то моему сознанию важно подменять одни имена другими, называть Слепцова Тургеневым, а Рудина -- Оливейрой, хотя логичнее было бы говорить об Иванове, но наперекор всем традициям, я сваливаю несочетаемые ингредиенты в один не-магический котел, и варево пузырится, будто болото, и пар поднимается, что туман, размывающий очертания мира, как раз в тот момент, в который перестает существовать и самая рукопись [Мелькиадеса]
Мир идет по кругам прошлого, что настоящего, сообщая всему длительность, что импульс, а настоящее крутится своим собственным хороводом, а будущего никогда не было вовсе. И разрозненность происходящего ищет меня своей общей деталью: персонажем вторичным, периферийным, затекстовым - не стесняясь говорить о себе мною, вытягивая слова из меня, словно жилы.
И я перестаю отличать одно от другого, быть хоть чем-то, знать хоть что-то, теряю точку опоры, память жанра, стилистическую определенность, положение, звание, имя. 
lutchique: (с зонтиком)
Орасио плох еще тем, что постоянно играет словами,
Тянет из книги щупальца-слов, прорастая из парижского моха
Любви, и день, лишь начавшись, катится вдаль под ногами,
Похожий в дожде на подвальный Париж и болото.

Орасио плох еще тем, что постоянно бездействует,
Мир его словно метафоры в мате чашке остывшей,
Но если всего по чуть-чуть и поровну взвесить,
Ничего не останется. И даже джаз ему теперь не расслышать.

И джаз плох тем, что в такую погоду – оно самое то, пожалуй,
Что он-то только и есть, если это по Сартру,
Но он также играет семью нотами – что аргентинец словами,
И игла соскользнет, так и не поставив ничего на карту.
lutchique: (un jour)
бурный поток, чаща лесов, голые скалы - мой приют
                                                                                     тайно и горько так слезы текут
                                                                                                              тайно и горько так слезы,
                                                                                                                                                      слезы текут
тайно и горько так слезы текут
                                                      как там деревья шумят в вышине, так сердце бьется трепещет во мне
                                                                                            как там деревья шумят в вышине, так сердце бьется, трепещет во мне
                                                                                                                                                          так сердце бьется, трепещет во мне после ночи бессонной рассвет нежный и трепетный как все сердца, что в ладошках лодочкой не удержать мне и не уберечь                                                                 как скалы там неподвижно стоят, те же все душу муки томят
                                                                                                                        душу все те же муки,
                                                                                                                                                муки томят душу все те же муки томят
                              мне бы хотелось не то, чтобы меня кто-нибудь где-нибудь ждал, но чтобы мне простили мое чувство вины бурный поток, чаща лесов голые скалы - мой приют
                                                                                                                                                            бурный поток, чаща лесов
    бурный поток,
                      бурный поток,  чаща лесов -
                                                              вот мой приют

[рассвет]
lutchique: (тонкая девочка)

Пусто место не бывает свято, но не бывает пустых мест

Мне бы хотелось окончательно ассимилироваться со вселенской любовью и начать быть.

lutchique: (un jour)
За окном гремит дождь с небывалой силой и ожесточенностью разбивая туман, стремясь придать наново границы миру, и мир принимает их, ничуть не заботясь о том, насколько подлинны они и что за ними кроется. А я который день живу в неопределенности временных границ, не выходя из дома и чувствуя успокоение каждое утро от ощущения остановившегося времени. Здесь наступает бессмысленность слов и невозможность воплотить ощущение мира в том единстве, в котором является оно, и бесплодна мука понимания, что попытки передать его ведут лишь к раздробленности света, звука и слова. Туман с присущей ему неопределенностью и недвижимостью пространства и времени кажется счастливее и блаженнее любого из возможных, столь тяжелых и легких, мучительных чувств. Это тихая радость одиночества вселенской любви и смирения. И почему-то, пока утекают последние строчки, написанные Мелькиадесом, мне кажется, что я беременна, и так сокрушительно гремит дождь.

lutchique: (тонкая девочка)
Зато у меня в сумке билет на Лёнечку Федорова и гори все синим пламенем. 
lutchique: (лючик)
"и небо соткано из этих дыр"

 

почему это важно. )
lutchique: (туман)
Отрицать чехов-ос[т]ь окружающего пространства никак невозможно; всё чаще в идеалогическом порыве оправдания или восхищения я вижу лишь что-то безымянное, сопровождающееся ремаркой из записок иделиста, я вполне понимаю возможность иронии, возможность передразнивать Толстого и его идею непротивления злу, потому что мы все хорошие люди, но даже изменения в нас не ведут к изменениям вокруг нас, и в наших приземленных умах нет разрешения вопроса о непротивлении злу, мы слишком много молчим и слишком часто хотим восстать, мы все еще умеем совершать страшные поступки в состоянии аффекта, но мы научились и ничего не делать в состоянии аффекта - "Убил я под влиянием аффекта. Теперь ведь и курят и чай пьют под влиянием аффекта", всё чаще можно сказать, что монолог принца нам нравится, но, откровенно говоря, никогда не был нам близок, потому что "страшны видения, но страшна и жизнь".., и наша бытовая жизнь нам очень страшна. Всё, что нам кажется каким-то не таким, проявляется в бытовом течении жизни и сгнивших ступеньках, нам очень хочется стать режиссерами свои пятых актов и разрядить наконец-то ружье, но у нас нет права на хранение оружия. Любой отсутствующий вопрос к каверзному ответу заставляет меня недоумевать, я не вижу в нем смысла и будто теряюсь, признавая бессмысленность всего сущего, потому что зачем вызывать ум из небытия, когда всё это станет пеплом, как будто я не верю в бессмертие души. И нет ничего более отстраненного, чем то, как мы воспринимает действительность: она рассказы наших приятелей, нам есть на чей опыт сослаться - нам дозволенно манипулировать сознанием других, но нас там не было и этот страх не наш. 
Жизнь обыкновенного человека обречена на непонимание, сколько бы он ни читал философских и медицинских трактатов, он не может вернуть утраченную память [жанра] и вернуться к истокам (насколько бы ни было языческим противопоставление золота камню).
Мое ярое неприятие Чехова сменилось узнаванием себя в его пространстве. Но сколько бы я ни узнавала себя в этих обессиленных силиных,  я буду на каждом шагу метаться в поисках своего пятого акта, или хотя бы третьего, не то Ивановым, не то даже Гамлетом, интерпретируя свое незнание все же как знание, локально взрывая это чеховское пространство с тихим всплеском, как от лопнувшего пузыря на болоте, никак не решаясь понять, есть у меня этот вопрос к этому чертвому каверзному ответу или всё-таки нет, и в итоге заключая договор с действительностью, что на любое "да" всегда найдется свое "нет", но это(,) в сущности(,) одно и то же. 

Profile

lutchique: (Default)
лючик

August 2017

S M T W T F S
  123 45
6789101112
13141516171819
202122 23242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 05:31 pm
Powered by Dreamwidth Studios