lutchique: (universe)
 Впервые увидела млечный путь, никому даже не пришлось тыкать для этого пальцем в небо. А в телескопе нашли пятнышко Андромеды - врут все, что ее видно невооруженным глазом, но в простенький телескоп видно. Такие дела. 
lutchique: (лючик)
 Так никому и не рассказала. Возвращаясь вечером из деревни, смотрела на туман, собирающийся в низинах и потихоньку вытягивающий щупальца на дорогу. Было красиво. 
lutchique: (тонкая девочка)
"Да нет у тебя бывших. Ты их всех любишь."
lutchique: (me)
Общая заебанность и мироощущение последних недель отлично описываются желанием сдирать с себя кожу.

Now the blow's been softened,
Since the air we breathe's our coffin.
Well now the blow's been softened,
Since the ocean is our coffin.
Often times you know our laughter
Is your coffin ever after.
And you know the blow's been softened,
Since the world is our coffin.
Well now the blow's been softened
Since we are our own damn coffins.

[Modest Mouse - Satin in a coffin]

lutchique: (лючик)
Встретилась, если не со всеми, то с кем-то, говорили пусть не обо всем, но странно смотреть на то, что из меня выходит, когда спадают оковы, почти позабытое чувство, каково это снимать с себя себя и открываться, становясь собой. Что обнаружится, когда начнешь приоткрывать одну за одной эти двери? Сколько дверей успеешь открыть? Кем окажешься, когда приоткроешь человеческую сторону себя (взамен, например, академической)? И хотя мне немножко дико и странно от того, о чем порой заговаривала, сама того не ожидая, мне нравилось снова быть -- и обретать себя через отдачу себя другому. Нравится касаться другого, пусть даже не осязая. I haven't touched anyone for such a long time.
Кроме реальных разговоров в голове застряли обрывки, которые я не знаю, кому приписать, и, может, они просто приснились. 
lutchique: (у моря)
Хочется приехать в Москву и напиться, не то, чтобы хочется похмелья (значит, не очень-то я и напьюсь), но хочется поздней ночью возвращаться домой той легкой и слегка неуверенной походкой, какая бывает в отсутствии обязательств, какой начинается солнечное неспешное утро, переходящее в долгий солнечный день. Обещают дождь.

Ты сотворил себя сам и теперь хотел бы вернуться в момент до своего творения. 

lutchique: (Default)
Читая последний роман Фоера ("Here I Am"), невольно вспоминала, как три года назад мы спорили с М. еще о самых первых романах, и если тогда я отстаивала право автора выражать идею посредством любых тем (названных М. очевидными и дёшевыми), потому что книга же не об этом, то теперь была вынуждена мысленно согласиться, поскольку выбрать тему очевиднее было нельзя. Хотя, возможно, мне просто чужды все эти вопросы самоидентификации через принадлежность какому-то народу и семье. Но нужно отдать должное Фоеру: несмотря на то, что он слишком похож сам на себя и слишком легко роман раскладывается на составные части, он не даёт героям ожидаемого выхода: проваливается попытка каждого из них определить себя через принадлежность народу - никто из них не понимает в сущности пережитого прадедом в войну, сам он повесился, соблюдение обрядов для них не более, чем попытка быть "хорошими евреями", при том, что обряд бар мицвы для каждого становится чем-то ещё, но совсем не тем, чем задумывалось, одни никогда не поедут в Израиль на войну (и одна случайная попытка так и не осуществится), а поедет лишь тот, кто вынужден, и будет несчастен, ранен, разбит. Проваливается их попытка и определить себя через соотношение с другими людьми: дедом, женой, мужем, успешным кузеном, другом семьи, виртуальным знакомым, в надежде, что ты кто-то другой. Это очень грустный роман, где все остаются при своих. Он начинается чередованием глав с названием "Here I Amn't" и заканчивается подразумеванием заглавия "Here I Am", которое так нигде и не озвучивается. Они остаются при своих, пережив все с ними (и народом) случившееся, так и не умея выражать эмоции, говорить недосказанное, ощущать единство с чем-то большим, до конца присутствовать в собственной жизни.
lutchique: (у моря)
Дневной беспокойный сон все никак не мог начаться, а сквозь плотно закрытые веки отблесками и всполохами мелькало сменяющее само себя южное солнце, будто вместо всего лишь кусочка пути от обеда до вечера проходило не один полный круг; - но никак не могло пройти. Города не оставалось, но выложенный листьями высоких деревьев купол, за прорезями в котором проглядывало то рыжее, то бледно-желтое солнце, никак не могущее выбрать подходящий оттенок, ибо не знало, в какую сторону завести этот круг. И наподобие разрывающейся звезды, от маленького концентрированного шарика оно расходилось двумя щупальцами, загибающимися на концах в разные стороны, и нужно было потянуть за один из них и раскрутить совершающийся мир. Но он раскачивался из стороны в сторону, суетно оставаясь на месте, и за один из распростертых из центра лучей пытался ухватиться дух темникова леса, а за другой - злой дух шекспировской "Бури", маскируясь в солнечных отблесках и колышущейся листве, старательно притворяясь духом леса и умалчивая о своей островной, иссохшейся природе. И только припоминание имени - Калибан - наконец-то позволяет установить разграничение, и мир раскручивается в нужную сторону, и наступает пробуждение.
август 2014
lutchique: (лючик)
 "What is life?" Шрёдингера - это, с одной стороны, то, с какой стороны нужно подходить к объяснению физики-химии-биологии в школе, потому что если вам тоже было интересно, а в школе вы ни черта не поняли, где проходит граница между микро- и макромиром и как из беспорядочных атомов получаются упорядоченные структуры, то Шрёдингер как раз про это. С другой стороны, он, конечно, страшно бесит, потому что всю дорогу только и говорит: "Вы не физики, поэтому я тут объяснять ничего не буду, но короче это так". И английский у него немного квадратный.
lutchique: (слониque)
 Завела канал в телеграме с картиночками про английскую грамматику - https://t.me/drawnglish
lutchique: (лючик)
Снилось недавно, как мы с М. чего-то шли и немного ругались по залитому солнцем берегу океана как будто в черте города. А потом стояли, утомленные, на палубе то ли лодки, стремящейся к мини-кораблю, то ли корабля, недалеко ушедшем от лодки, и уже не ругались, а только щурились на солнце, с чувством, что наконец-то дошли, и то ли ждали, а то ли, наоборот, опасались, когда лодку отвяжут и ее унесет, а вода голубая-голубая, и пока нарастало внутреннее спокойствие, нарастала же внешняя тревога суетящихся вокруг лодки на этом прозрачном мелководье гигантских черепах, крокодилов и почему-то кошек.
lutchique: (лючик)
 Еще это странное чувство, что мы ни с кем больше не говорим из тех, с кем говорили раньше, просиживая вечерами в кафе или кухнях, уже давно можно возвращаться домой в любое время суток или даже не возвращаться, и в четыре утра до дома подвезешь себя скорее всего сама. Иногда все кажется, что нет ничего важнее тех разговоров, про которые я едва ли помню, о чем они были, вернее, помню слова, а каково это было, едва ли. Мы тогда не старались быть умнее всех, не делили вопрос о вселенной и всем на свете на множество составляющих, нам вообще вряд ли до него было дело. С тех пор все стало другим: структурированнее, взрослее, ответственнее. Теперь все мои разговоры строятся одинаково: "Что вы думаете о том? Что вы думаете об этом? Почему?" При этом от собственных (и едва ли озвучиваемых) ответов на такие вопросы немного тошнит. Иногда я очень устаю от навязанной мне роли самого взрослого человека в комнате и тогда на просьбу привести пример со словом "realisation", не задумываясь, говорю: "Yesterday I realised that I was a dolphin. This realisation was hard on me", - лишь один человек в аудитории меня понимает. 
Иногда я выхожу на улицу, и мне кажется, что всего этого нет. Есть лишь - как, например, сегодня - рыжее солнце, ослепляющее меня со спины, и обвалившееся небо впереди. 

 

lutchique: (прятаться)
У Оливера Сакса было, что человек в отличие от всех животных превращает болезнь в способ своего бытия. Мне кажется, болезнь отрицает бытие. Чувство, что ты где-то в безвременье: все видишь и слышишь, но участвуешь не вполне, наблюдая за происходящим как из-за тонкой слегка колышащейся тюлевой занавески, размазывающей очертания. Так бывает, когда даже и в очках расплываются цвета и цифры. Я ловлю эти моменты - между работой и приступами мигрени, едва ли наступающие, да и работа происходит где-то во вне. Время сейчас такое, когда, казалось бы, только достигать и радоваться: есть интересные группы, диссертация защищена, есть планы дальнейшего исследования (и даже наброски статей), нечитаные книжки, несделанные переводы, нерассказанные лекции и даже есть кому обнимать. То время, когда наконец-то стал лучше и все карты у тебя на руках, но ты не можешь их разыграть из-за своей занавески, завесы, вынужденной безучастности. 
lutchique: (universe)
Embrace and endure. Happy New Year.

Every heart, every heart
to love will come
but like a refugee.
<...>
There is a crack, a crack in everything
That's how the light gets in.


lutchique: (un jour)
не понимаю, кто открыл двери в эти внутренние пустоши
lutchique: (дерзость)
На фоне всей этой беготни, за полдня доводящей меня до состояния отупевшей оцепенелости, и усталости из меня в каких-то необъяснимых пропорцих лезет цинизм и вот это ни во что неверие, но при этом, как ни нелепо, тоска по неслучившемуся и грусть (давайте скажем, что я просто перечитала "Трех сестер"). Меж тем, никто не придумал музыки лучше Нирваны, все настоящее.
lutchique: (у моря)
Как это грустно и жалко, что все мы идем к кому-то, чтобы побыть какими-то еще, какими сейчас почему-то не можем быть. Никакая любовь, лишь тоска по несуществующим нам. 
lutchique: (женщина)
And maybe I had miles to drive
And promises to keep -
You ditch it all to stay alive
A thousand kisses deep

lutchique: (шива)
Вопрос о морали, который решается в пользу сохранения целостности путем сохранения верности себе. Но как быть, когда обе альтернативы таковы, что сказать каждой "да" - остаться верным себе, сказать "нет" - изменить и мучиться. И вот уже ты, как расшибивший лоб дурак, взвешиваешь все за и против, пытаясь измерить что-то совсем неизмеримое и несоизмеримое. И ты остаешься с чувством приобретения и утраты, пытаясь ухватить выскальзывающее из рук, хоть чуть-чуть ухватить. А правильного нет, нет, нет. Есть лишь прекрасное и хаотичное, и от этого щемит в сердце.
Иногда мне кажется, что раздать всем себя - это и было бы самым верным способом остаться целой. 
lutchique: (женщина)
я святая женщина и отличный друг. и от этого никогда не весело
lutchique: (женщина)
в голове в последнее время какая-то кафка
lutchique: (человек-лимон)
Хочется себя похвалить, но все не предоставляется подходящего момента. 
lutchique: (у моря)
Кажется, должна уже быть осень, но лето, и даже когда как будто бы спадает жар, все еще палящее, знойное, длящееся. Кажется, его у всех полные карманы: песок этот, который ничем не вымыть из швов на одежде и изгибов тела, вода - солёная, пресная, цветущая, теплая, загар, во что бы то ни стало ложащийся на плечи, истончающийся быт, чтобы взор открывался чему-то новому, по-детски откровенному, яркому. Всеобщая захваченность летом, всех выбросило в него, как на берег, в награду за долгий путь. 
lutchique: (у моря)
Мне нравится в этом лете обилие солнца, выжигающая жара и долгожданные ливни. Мне нравится видеть настоящий август: яркий, увядающий и приносящий плоды.
lutchique: (у моря)
А потом рутина сменилась чувством удивительной внутренней свободы. До вчерашнего вечера я не гуляла босиком по городу, всегда казалось это дешевым выпендрежем - "смотрите, какой я романтик" - а вчера просто очень хотелось наступать босиком в лужи, потому что прикосновение с прохладным, влажным асфальтом приятно, и не почему больше. На смену сценариев тоже пришло чувство удивительной внутренней свободы. В Нижнем не так много мест, поэтому раз примерно в два года кто-то обязательно ведет меня в "Буфет" - на мой взгляд, это просто дыра, ну ладно, "арт"-дыра, но люди его любят. И я смотрю, как завершается история, которую мне начали рассказывать впервые девять лет назад, вижу всем известного и мне доселе не встречавшегося Гусара, варящего кофе, - вокруг него ореол всеобщей ностальгии "буфет-уже-не-то-но-все-еще-есть-гусар"; он, кстати, сообщает, что мое настоящее имя Ингред, а кофе и правда вкусный; тут же, кстати, выясняется и его мирское имя - Слава. А мне очень смешно, от всего: от необходимости обуться перед входом, оттого, что миф развоплотился человеческим именем, от его витиеватой бессмыслицы, вообще оттого, что я опять в этом месте, наполненном чужими личными историями, которые вновь и вновь преподносятся как откровение, но боже мой, оттого, что молодой неслучившийся писатель читает мне вторую главу своего ненаписанного романа. На обратном пути по-хорошему смешно и весело, и в какой-то момент заканчиваются все мысли, все немножко кружится: ты мир и не мир, ты и не ты. И мне становится вдруг так хорошо, что я даже сомневаюсь, а не пьяна ли я. Вихрь замедляется, и я вспоминаю окружающие обстоятельства, до которых совсем нет дела: они все могли бы исчезнуть, и я б ничуть не пожалела. И на вопрос незадачливового писателя можно с легкостью ответить "Нет".

lutchique: (шива)
Присутствие лета почти незаметно, отдельные всполохи - провал.
Ежевика, перекинувшаяся к нам от соседей, проросшая средь крапивы прям за пчелиными ульями, исцарапанная рука.
Собака, отчаянно бьющая передними лапами по воде в попытках встать и пойти, собачий испуг, моя нелепая помощь, и синячина в полноги, на котором можно рисовать картинки.
Автомобильная свобода, и когда едешь за город, догнав пробку, чувствуешь, как потерял все очки, набранные при обгонах.
Четыре стены, книжка, неподвижность. История ангелов, демонов и индийский иммигрантов в Англии в "Сатанинских стихах" Рашди.
Вечерний французский, когда мы беспрестанно друг друга бесим, но продолжаем делать его вместе.
Домашние тапочки, символизирующие двойственность быта: его утешение и проклятье, когда их хочется скинуть, когда в полночь они не превращаются в выходные туфли, но на исходе дня приятно знать, что у тебя есть такие замечательные тапочки.
Из всех щелей ползущий экзистенциализм, чья глубина вся на поверхности.
По второму кругу "Mad Men", где красивая открытка, оказывается, вся пошла трещинами, из которых веет все тем же ужасом, и в мою реальность просачивается чужая драма.
Гроза в поле как самый прекрасный момент этого лета.
Все эти реальности как никогда не заканчивающиеся круги на воде.
lutchique: (прятаться)
Вокруг с какой-то геометрической прогрессией растет количество жертв насилия, дискриминации, неудачных отношений, косых взглядов и непоправимо травмированных потенциальных клиентов психотерапевтов. И я понимаю, что жертвой чего-нибудь люди становятся, наверное, чаще, чем нам кажется; понимаю и то, что ситуации и люди очень индивидуальны и чью-то психику может расшатать даже самое незначительное недоразумение. Но мне претит та жертвенность, которая пронизывает все эти истории, абсолютная уверенность, перерастающая в общее неоспоримое правило, что кто бы ты ни был, если тебя один раз ударили или если в мире существуют мужчины, то ты жертва до конца своих дней, ты глубоко травмирован, но не осознаешь этого, иди к терапевту, но знай, что до конца ты никогда не оправишься. Но может быть, это хорошо, что я не осознаю себя жертвой? Если я сознаю причины и следствия произошедшего, то, может, этого достаточно? Может быть, если меня в детстве не избивали до потери пульса на ровном месте, а время от времени могли дать шлепка не со зла, а потому что по молодости не знали, что воспитывать можно не старыми приемами, то это не страшно на самом-то деле? Или вот феминистки. Я понимаю, когда Докинз пишет о каких-то диких историях в мусульманских странах, ну или когда тебя не приняли на работу, потому что ты женщина, - ну да, косяк. Хотя даже и тут я не понимаю, как это меня травмирует? Я это я, а кто не принял, мудак и будет кусать локти. Но я не согласна, что чье-то - на самом деле просто необразованное и глупое - отношение ко мне каким-то образом разрушает мою целостность. Отсюда ненавистное мне понятие - "обесценивание". Да, порой окружающие нас не ценят и пренебрегают нами, но разве это значит, что я действительно обесцениваюсь? Конечно же, нет. Я ни в коем случае не жертва обесценивания, просто кто-то другой не умеет меня ценить, но ему же и хуже.
Я вообще не жертва. Мне кажется, это отличный лозунг для всех обиженных не всерьез. Это не значит, что не бывает жутких ситуаций и что не бывает настоящих жертв. Это всего лишь значит, что понятие явлений, которые нас травмируют, не так общо и что если не вестись на провокацию этой политики жертвенности, то можно быть гораздо счастливее. Мы же все смеемся над чувствами верующих, ну так а в чем разница? И потом, любая проблема легко разрешается знанием, что люди - идиоты и не умеют думать, и борьба с чем угодно, мне кажется, была бы куда эффективнее с позиции образования, а не жертвы. Можете кинуть камень. 
lutchique: (у моря)
А чувство лета характеризуется давно забытой песней: will the summer make good for all of our sins?
lutchique: (шива)
Может быть, оттого, что все возвращается - слишком долго было в состоянии войны. Может быть, оттого, что внутренний воин проснулся, после того, как кто-то за него отрыдал и кто-то еще смотрел на тот прекрасный, удивительный хаос, которым не складывался мир; но воин захватил бразды правления и пытается ухватить разлетающиеся части и составить мир по своему образу и подобию, скроить, как ему было бы угодно, и чтобы никто не спорил, ни за что ему не перечил. Эта внутренняя, почти неудержимая экспансия, которая не вырывается за пределы грудной клетки и в сознании строит прекрасные дворцы прям на минных полях.
lutchique: (лючик)
Но каждый умрет только той смертью,
Которую придумает сам.

[Аквариум - Ангел]

Ежели в доме расцвел камыш -
Значит, в доме разлом;
А ежели череп прогрызла мышь -
Время забыть о былом.
Может быть, в наших сердцах пляшут зайчики,
Может быть - воют волки;
А, может быть, ангел дождя трубит
Время снимать потолки.

[Аквариум - Ангел дождя]
lutchique: (шива)

Сегодня отчего-то счастлива.

lutchique: (un jour)
out of all these disturbing moments I even manage to pick some which make kind of soothing memories
lutchique: (прятаться)

oh that overwhelming sweet depressing kind of fun.

lutchique: (прятаться)

Совершила для себя открытие - если едешь куда-то, необязательно куда-то бежать и уставать до тошноты, можно отдыхать любым абсолютно способом, каким хочется: будь то поездка в соседний город, чтение книги в баре или чашка чая и интернет дома.

 

lutchique: (прятаться)
Найти себя не значит натолкнуться среди других вещей на какую-то одну, особенную, которая называется «я сам». Найти себя значит, наоборот, увидеть, что у тебя, давно тебе известного как неотвязная ноша на собственных руках, нашлось свое собственное, уникальное и заветное место в мире, которому, наконец, можно отдать себя как беспокоившую неотвязную ношу и отныне, успокоившись в этом мире, забыть о себе. Найти себя как такого, который и уже был, и есть, и еще будет, но заслоненного до сих пор тобой, каким ты надеялся быть. Найти себя как раз невозможно среди окружающих вещей, где на первом плане всегда надоедливо выступаешь ты сам, давно обнаруженный и всегда слишком заметный. Найти себя можно только в мире. Мир всегда заранее уже существует. Но он захватывает только того, кто способен отдаться ему.
В.В. Бибихин. Мир.
lutchique: (прятаться)
Не могу не поделиться этим детским мультсериалом, который стремительно перерастает в хоррор.
Здесь следующие серии (и должна появиться, как минимум, еще одна). А это, например, теория о том, что все это значит, которая нравится мне тем, что подмечает детали, которые я не заметила (вроде переходящего из серии в серию папочки или календарика).
lutchique: (прятаться)
Если вы видели трейлер этого ужаса, то вы заметили, что там все, что можно, содрано с людей икс ("тогда уж не икс, а ха"), и я не понимаю, нельзя что ли было оставить марвел марвелу? В Америке возникает концепт супермэна (и впоследствии супергероя) в связи с потребностью в создании мифологического фундамента под сразу новейшей историей страны. Комиксы - как один из источников мифа - последовательно рассказывают истории про то, как мы делали супероружие и внезапно все пошло не так. В то время как в России миф формировался совершенно иначе: из сказок был унаследован тип богатыря, воплощенного в каждом первом встречном добром молодце, и потом он, особенно с появлением послевоенной литературы, трансформируется в тип высоконравственного героического героя, которым может быть каждый, потому что за Родину и потому что вообще такова наша высоконравственная натура; это князь Андрей вместо Халка или там Капитана Америки. История про то, что не нужно создавать героя искусственно (идея, кстати, в целом довольно нелепая, мы помним, как высмеивал Фицджеральд новомодный термин "супермэн"), нужно просто его, истощенного и измученного, запихнуть в такие условия, когда у него не останется выбора, кроме как пожертвовать собой и сдохнуть. И мне кажется, что если уж так хочется снимать патриотическое кино, то делать это нужно в рамках веками формировавшегося национального мифа, а не пытаться присвоить себе чужой, потому что миф, помещенный в чужеродную ему почву, - это противоестественно.
lutchique: (у моря)

Сначала я думала, что в 25 буду цитировать одну песню БГ, последние месяцы - что совсем другую его песню (угадайте, какие). Но вчерашний день внезапно оказался про онтологичность радости, любви и благодарности, утверждающих(ся) посреди всего этого мрака и морока, поэтому вот: [Леонид Федоров - Радуясь] Всем спасибо, всех люблю.

lutchique: (дерзость)
I had done it all before
And I won
I'm sending my condolence
I'm sending my condolence to fear

[Benjamin Clementine - Condolence]
lutchique: (человек-лимон)

Произведение искусства видится мне структурой эстетически завершенной. Такое завершение, по утверждению М. Бахтина, совершается автором с позиции вненаходимости по отношению к герою, переживающему все события жизни и мира изнутри себя: автор-творец восполняет бытие героя теми моментами бытия, которые последнему недоступны изнутри него самого (окружение, фон, полнота внешнего образа, пр.) и происходят из избытка творческого видения автора.
Эстетическое завершение создает дистанцию, позволяющую зрителю/читателю воспринимать произведение именно как художественное, а не как событие жизни (поэтому, например, нехудожественное чтение, когда мы вживаемся в главного героя и переживаем события его жизни изнутри себя, эту дистанцию разрушают, и наши реакция из эстетической превращается в эмоциональную-волевую, познавательную, этическую).
Именно целостность и замкнутость структуры делает возможным катарсис. Аристотель пишет: «трагедия есть воспроизведение действия серьезного и законченного, <…> совершающее посредством сострадания и страха очищение подобных страстей», - если бы автор/зритель находились изнутри произведения, то они бы страдали и испытывали страх, не имея возможности выйти из ситуации очищенным и обновленными. Эдип, Орест, Гамлет проживают трагедию и не выходят из нее, пораженные ужасом происходящего и содеянного. Зрителю дается же возможность со-переживания, возможное лишь с позиции «вне», избавляющая его при этом от последующего проживания трагедии в реальности. В принципе, это, пожалуй, является некоторой рефлексией мифа и ритуала, когда расчленение жертвы и соединение частей заново означало разрушение и возрождение мира без необходимости миру действительно погружаться в хаос и после быть создаваемым заново.
Разрушение дистанции между автором и героем неизбежно ведет к разомкнутости структуры: «Только действие другого человека может быть мною художественно понято и оформлено, изнутри же меня самого действие принципиально не поддается художественному оформлению и завершению». Но именно это мы и наблюдаем в случае с актами современного искусства (акционизм и его изводы). Принципиальное погружение автора внутрь произведения и его активное в нем участие намеренно уничтожает эстетическую дистанцию, погружая произведение в событие жизни. Восстановление этой дистанции было бы возможно при наличии безучастного зрителя (вместо автора, занимающего позицию вненаходимости по отношению к произведению). Однако структура акта современного искусства такова, что позволяет любому зрителю войти внутрь (подобно актам социального протеста, из которых оно вырастает).
Разомкнутость и потенциальная проницаемость структуры лишает ее возможности эстетического завершения. В таком случае если я-зритель могу войти в любое произведение, в любой акт искусства, если я могу метафорически или реально убить автора, то я переживаю всю ту же жизнь, но не произведение искусства. Современное искусство в массе своей смешивает жизнь и эстетику: оно делает ужасные, или мерзкие, или красивые поступки частью жизни, и что бы я-зритель не сделал, вступая в этот акт со-творчества (авторское поле, в котором зрителю отводится немалая роль), я никогда от этого не очищусь. Можно сказать, что в случае современного искусства с неизбежностью получается «Портрет Дориана Грея»: для самого себя Дориан Грея остается переживающим события своей жизни изнутри, а потому никакое художественное оправдание смерти Сибил Вейн, предлагаемое лордом Генри, не искупает совершенного Дорианом, он не перестает быть убийцей, а портрет продолжает стариться.



lutchique: (лючик)
- Почему ты все принимаешь близко к сердцу?
- Сердце большое. 
lutchique: (лючик)
Как вы для себя разрешаете вопрос о leap of faith?
Вот, например, Виктор Франкл высказывает давно мной практикуемую идею, что можно задать другому некоторую планку должного и ожидаемого от него поведения, поскольку это ставит для другого вопрос, а имеет ли он право сказать: "Да я просто плохой" и на этом основании перестать нести ответственность за содеянное. (Тут, правда, моя мотивация порой слегка отличается от предлагаемой Франклом: если это и не сделает человека лучше, то хотя бы не позволит ему отвертеться от клейма знатного мудака.)
С другой стороны, из этого может последовать - не вполне мотивированный - "скачок веры": если я решил, что этот человек лучше, чем он о себе говорит, то он и впрямь окажется таковым, что, как мы понимаем, может быть большой натяжкой: далеко не все разделяют наше стремление нести ответственность за то, что мы делаем.
Критическое (атеистическое по совместительству) сознание требует, чтобы мы сомневались, наблюдали, делали обоснованные выводы. Религиозное говорит, что сомнения от лукавого. Далее каждый выбирает путь в зависимости от убеждений. Мне кажется, в обычной жизни тот же самый вопрос становится более запутанным. Например, сама возможность начала отношений с любым другим человеком покоится пусть и на небольшом "скачке веры", некоторой презумции, что этому человеку можно доверять (даже если поначалу доверие небезгранично и чем-то заслужено). А дальше получается интересная штука: одни и те же явления можно ставить под сомнение, а можно принимать на веру. Проверить, какой шаг вернее, нет никакой возможности до тех пор, пока ты или не докопаешься до непрятной правды, либо не разрушишь все к чертовой матери своим необоснованным неверием (как Браун в "Комедиантах", например). И как недоверие может быть как здравым смыслом, так и паранойей, так и доверие может оказаться всего лишь самообманом (мы помним, что мир порой сказывается, но нам не хочется его слышать.) Сдается мне, проблема просто решается ответом на вопрос: в какой из ситуаций ты в большей степени готов оказаться дураком.  
lutchique: (лючик)
Мы говорим: у нас нет времени, мы заняты. Чем мы заняты? Разным. Но мы никогда не заняты новым, юным. Мы заняты всегда очередным. Нельзя сказать: «у меня нет времени, потому что я занят новым». Новым мы не занимаемся: новым мы бываем захвачены. И именно потому, что, занятые, мы не можем допустить для себя и до себя ничего нового, у нас и в нас нет времени. Время есть только там, где есть новое. «Мы заняты» — обманывающее выражение. На самом деле нас никто не захватил и ничто не захватило, заняли мы на самом деле и продолжаем занимать сами себя. Совсем другое начинается, когда мы по-настоящему захвачены. Захватить может только новое. Когда мы захвачены событием — а ничто другое нас не захватит, — мы никогда не говорим и нам не придет на ум сказать что у нас нет времени. У захваченного — увлеченного — как раз оказывается время. «У дня обнаруживается сотня карманов, если имеешь что вложить» (Ницше).
В.В. Бибихин
lutchique: (universe)
Внезапные итоги поездки:
1. Разочарование в себе.
2. Разочарование в себе из-за неспособности выразисть огромную накопившуюся любовь.

Но бывают мгновения, про которые совсем неважно, как ты до них дошел, главное, что вот [рассвет из окна 19 этажа]

[Рахманинов - 2 концерт для фортепьяно]

А потом светает.
lutchique: (маска)
Вы замечали, что в изображаемой реальности на смену преступлений, совершенных под влиянием аффекта ("он украл у меня тысячу/любил недостаточно сильно/соврал (нужное подчеркнуть), что мне еще оставалось?"), пришли те, что совершаются по холодному расчету? Вместо случайных убийц появляется психопат, которому скучно? Или вот даже такая идея, что каждый из нас вполне мог бы быть психопатом (как уверяет симпатичный киллер героя Мартина Фримена в "Фарго"). При этом психо-/социопата принято делать главным героем, которому зритель будет симпатизировать (Шерлок, Хаус, Декстер). Сейчас уже никакой Ливанов с этой его человечностью в роли Шерлока не прокатит. Так вот мне интересно, чем обусловлена такая притягательность скучающих роботов в глазах современного зрителя? В жизни-то понятно, чем приятагательны маньяки - умением изобразить, что им есть до тебя дело. Или как раз все дело в том, что и все эти персонажи награждаются проблесками способности к сопереживанию? Или просто ум и язвительность персонажа позволяет сюжет сделать более захватывающим? Как ни кручу этот вопрос, не могу понять откуда берется этот культ (латентного) маньяка.
Меж тем посмотрела первый сезон "Фарго" и осталась с ощущением подвоха. С одной стороны, мы с радостью принимает на веру сюжет о благополучном городе, который на самом деле далеко не таков, и благочестивых людях с милыми улыбками, у которых в шкафу не один скелет. А с другой стороны, это выведенная в норму ненормальность в какой-то момент перестает таковой казаться. Ну все равно что если вывернуть человека наизнанку, трудно будет не признать, что это все еще человек, но если он таким будет всегда, будет как-то странненько. В этом смысле больше всех привлекает серийный убийца - за последовательность. И больше всех смущает персонаж Мартина Фримена - за отсутствие оной при вроде бы правильно сложенных деталях мозаики: всю жизнь терпел, не выдержал, не захотел лишаться обретенной свободы. Но не слишком ли много в нем изобретательности? (И господибожемой, как же беспалевно ему все удается - все эти побеги из больницы и прочее). Ну и все остальные, кроме девочки, хромого деда и жены убитого шерифа вызывают подозрение.
Второй сезон пока решила не смотреть, ибо половина первой серии вызывала эмоцию - "da fuck", а потом обнаружились опять эти лишенные фантазии маньяки по неволе ("ну дорогой, я привезла домой мертвого человека, я видимо думала, что ничего страшного, если он тут немного поразлагается, да я так и ехала, пока он торчал из лобового стекла и, конечно, не стала его вытаскивать и прятать, так вообще странно, что ты его заметил").
А также начала смотреть "Декстера" - любопытно, к чему они его приведут, девять же сезонов впереди! 
lutchique: (у моря)
Впервые за долгое-долгое время испытываю облегчение посреди всего этого ада. 

Profile

lutchique: (Default)
лючик

August 2017

S M T W T F S
  123 45
6789101112
13141516171819
202122 23242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:46 pm
Powered by Dreamwidth Studios